Абсолют – другого слова я подобрать не мог ни тогда, ни сейчас. Она была… абсолютна! Глядя, как она провожает по дорожке свою посетительницу, я думал о том, что с такой внешностью эта девушка могла бы получить все, что захочет. Деньги, замки, драгоценности, балы, путешествия и толпы поклонников. Но она предпочла жить в лесной глуши в доме, взрощенном на костях моей несчастной Бизи и ее нерождённого теленка. И еще бог знает скольких животных… Я не мог этого понять. Да, я помнил, что она стремится куда-то «домой», но все равно был просто не в состоянии понять.

– … до следующей луны, - донесся до меня ее бархатистый голос, - Если передумаешь, то просто не подпускай его к себе до срока.

– Я не передумаю…

Женщина – серенькая, невзрачная мышь рядом с сияющей, царственной Аникой – торопливо скрылась среди деревьев. Аника некоторое время глядела ей вслед, потом повернулась в мою сторону и негромко позвала «Бенни!».

…

С совершенно глупым видом я сидел у огромного потрескивающего камина, держа на коленях кружку какао с молоком – невиданная роскошь! Голова полнилась посторонним, сводящим с ума звоном, от которого мысли никак не могли собраться вместе и скакали, как потревоженные в траве кузнечики.

Аника хлопотала по хозяйству – оттирала кушетку в углу от потеков крови, полоскала тряпку в тазу и снова оттирала. Поймав мой безумный взгляд, она откинула со лба выбившуюся прядь и устало усмехнулась.

– Не бесись. Это моя кровь.

Я отвел взгляд. Поверил ли? Да, конечно. Ведь ее посетительница на моих глазах – целая и невредимая – утопала в лес. Если, конечно, с ней не было кого-то еще… Я потер подушечками пальцев виски.

– Это как погрузиться глубоко под воду. Не переживай, - добавила она, - перепад давления или что-то в этом духе. Уши заложило?

Я кивнул.

– Скоро пройдет.

Постепенно звон стих, и я немного расслабился, украдкой осматривая новый дом (байшин!) моей подопечной. Все то же единственное помещение, только раза в полтора больше, а убранство... Три стены из четырех представляли собой гнилую, рыхлую доску с противными наростами то ли плесени, то ли тех отвратительных бледных грибов, которые любят темные и сырые погреба. Четвертая же стена была идеально гладкой и затянута шикарными атласными обоями с изображением огромных тюльпанов. Пол тоже был дикой смесью все тех же почерневших гнилых досок, в хаотичном порядке перемежающихся с участками натертого до блеска паркета. Массивный, сверкающий полировкой дубовый стол, и рядом одинокий, кривой табурет. Шаткая занозистая скамейка, на которой я восседал, а напротив - изящный, тонконогий столик, которому вполне нашлось бы местечко и в королевском дворце. Грубый и, кажется, намертво прибитый к гнилой стене сундук, и рядом с ним кривоногая претенциозная кушетка вроде тех, на которых так любят позировать для художников жеманные богачки. Эту кушетку и оттирала Аника.

На полу возле холодного камина лежала шкура исполинского медведя. И это не смотря на то, что медведей в Британии истребили еще в прошлом веке!

Все казалось диким, нелепым, безумным… Единственное, что радовало и успокаивало глаза – картины, тут и там развешанные на единственной чистой стене. Было в тех наполненных меланхолией и туманами пейзажах что-то, что трогало сердце. Что-то… настоящее.

Я покосился на горячую кружку в своих руках и с опаской отхлебнул. Какао было восхитительным – сладким, горячим и душистым. Последний раз я лакомился таким очень давно – задолго до побега с Родины. Сделав еще несколько глотков, я поставил кружку с блюдцем на тонконогий столик и поднялся, надеясь движением развеять какую-то душную муть и рябь, угнездившуюся в голове с того мгновения, как переступил порог.

Неожиданно в глаза бросились тяжелые кованные подсвечники на стенах. Я бы обязательно обратил на них внимание при входе, ибо их причудливо изогнутые ветви направлены были почему-то вниз. Отгоняя от себя дурацкую мысль, что появились они только что, пока я пил какао, я подошел к одному и попытался его развернуть, но он сидел, как влитой. Приглядевшись, я ошарашенно отошел. Канделябр не имел никакого крепления, он просто… рос из стены! Я даже видел, как деревянная гниль плавно перетекает в металл…

Я оглянулся на Анику, которая оттирала последние капли с ножек кушетки, хотел выразить свое недоумение, но передумал. Что уж тут о канделябрах, когда все вокруг вызывает священный, первобытный ужас.

Крадучись, я двинулся дальше, перейдя к таким знакомым стеллажам, только почему-то совершенно пустым. Разве что на нижней полке завалялась небольшая книжонка в мягкой обложке. Правда, было и отличие – между стеллажами на тонкой веревке была растянута залинявшая сборчатая ширма. Заглянув за нее, я был уверен, что обнаружу рисунок двери, который Аника прикрыла тряпкой, чтобы оградить себя от надоедливых расспросов «гостей», но никак не ожидал, что там будет… именно дверь! Настоящая! Внутри меня все словно покрылось инеем, волосы на загривке встали дыбом. Сделав вид, что внимательно изучаю корешки книг, я дождался, когда Аника понесет таз на улицу, и, готовый к любым ужасам и чудесам нажал вниз латунную ручку и распахнул дверь!

За ней меня с угрюмым недовольством встретила крошечная комнатушка. Не более шести футов в длину и ширину. На голом каменном полу лежал простой соломенный матрас с лоскутным одеялом. Поверх него корешком вверх распласталась раскрытая книга. Вот и все. Ах, нет! Еще у изголовья стояло треснутое блюдце, ко дну которого прилип желтоватый огрызок свечи.

Мой организм никак не мог справиться со злым розыгрышем. Сердце по-прежнему рвалось из груди, на лбу выступил пот, глаза лезли из орбит. Все во мне подготовилось встретить неведомое НЕЧТО! Я даже был готов увидеть Трон Господень или хохочущего в Адском пламени Дьявола, но…