На следующий день, Митрополит отпевал погибших. Их уже переодели и омыли. Каждый из погибших лежал в гробу. Всего погибло одиннадцать человек. В основном от арбалетных болтов. Всех захваченных наёмников и простых тамплиеров повесили. Они мне были уже не нужны. Так же повесили и наёмников вдовы, Анны Радзивилл, кроме её доверенного лица. Этого я попридержала. Положить его под топор палача всегда успею. Когда Митрополит закончил, я стала прощаться. Подходила к каждому гробу, клала руку на руки погибших. Вот стою перед гробом Степана. Погладила его по руке. Потом склонилась и поцеловала его в лоб.

— Пусть земля вам будет пухом, воины. И простите меня. И ты Стёпушка. Прощай, мой палатин. Я всегда буду помнить тебя.

Все мои солдаты Корпуса стояли ровными рядами. Знамя Корпуса склонили в знак уважения и памяти погибших товарищей. За всей этой церемонией наблюдали и немецкие аристократы. Многие не понимали меня. Ну и что, что погибли. На то они и ландскнехты, чтобы умирать за своего господина или того, кто им платит. Но я не обращала на них внимания. Мне был дорог каждый мой воин. И они знали это. Их всех похоронили в одной, братской могиле. Я заказала большой каменный крест. Все имена похороненных у меня были записаны. Их должны были выбить на монументе. Елена тоже здесь была. В черных траурных одеждах, как и мы все.

После был поминальный обед. Никто не говорил тостов или ещё каких речей. Я не хотела. Мы лучше помолчим.

Через два дня была коронация. На мне было белое платье с пышной юбкой и длинный шлейф. Его несли шестеро детей, трое мальчиков и три девочки семи-девяти лет. Митрополит стоял возле трона, который установили по середине главного зала замка. Сам зал был богато украшен. В окна лился солнечный свет. Но по мимо этого горели факела в держателях на стенах и много свечей. Зачем, я так и не поняла. Но это бог с ним. На этом настоял ландмаршал, который и руководил организацией коронации. Мои волосы были укрыты жемчужной сеткой. И сверху закреплена диадема принцессы Византии. Руки у меня были оголены до плеч, что было не характерно для этой эпохи, но они были укрыты выше локтей белыми перчатками. То есть открытыми оставалось совсем не большая часть рук. Платье было украшено драгоценными камнями и жемчугом. Поэтому, когда свет падал на моё платье, оно начинало переливаться и светиться словно новогодняя ёлка.

Рядом с Митрополитом стоял архиепископ Риги. Пока я шла от входа к трону, пел певчий хор из Рижского собора. Сама процедура коронации была уже согласованна со всеми участвующими сторонами. Особенно между Митрополитом Московским и Архиепископом Рижским.

Народа в замок набилось много. Это были и ландсгерры, которые с момента моей коронации официально закрепляли за собой титулы баронов. Так же были представители крупных городов Ливонии, которые имели свою автономию и их управление осуществлялась по Магдебургскому праву. Было много гостей, тех самых немецких аристократов и не только. В последний момент прибыли представители французского короля Людовика XII и короля Арагона Фердинанда Арагонского, который кроме Арагона являлся ещё и регентом при своей безумной дочери и Кастилии, фактически соединив два этих королевства. Окончательное объединение произошло уже при его внуке, Карле V Габсбурге. В зале был свободен от народа только проход от входа и до трона. По его периметру стояли мои солдаты, приставив к ноге ружья с примкнутыми штыками. Они стояли спиной к проходу и лицом к присутствующим. Их форма выглядела очень нарядно. Начищенные до зеркального блеска кирасы и шлемы сверкали в лучах солнца и в свете факелов и свечей.

Позади меня с правой стороны шла Елена, так же в белом платье с длинным шлейфом. Но её шлейф был короче и его никто не нёс. С лева от меня и и чуть дальше Елены, шёл Георг фон Фрундсберг, так же одетый а парадную форму. Потом шли фрейлины и прочие, кого я выбрала в свой двор. Василий и палатины рассредоточились вокруг трона, ожидая, когда я подойду. Тут же стоял за Архиепископом Ульрих фон Дениц. С двуручным мечом.

Я подошла медленно к подножию трона. Митрополит и Архиепископ смотрели на меня.

— Дщерь наша, — начал говорить Архиепископ, — Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись ликом к народу Ливонии. — Я повернулась спиной к православному и католическому священникам. Смотрела на присутствующих в зале. — Владетельные сеньоры Ливонии, представители вольных и не вольных городов Ливонии, священники, скажите сейчас и здесь, так как потом говорить такое не сможете. Достойна ли Принцесса Александра Комнина-Нибелунг стать вашей королевой? Вершить королевский суд над вами, поощрять за благие дела и карать вас за ваши преступления против короны и Церкви? Управлять вами и владеть вами и вашим имуществом? — Он замолчал. Я тоже молчала. В зале наступила тишина. Из толпы вышел ландмаршал. Почётный караул пропустил его. Он поднял правую руку и выкрикнул на латыни:

— Рossimus ea est! — Что в переводе с латыни значило: «Да будет она!»

За ландмаршалом громко прокричали остальные:

— Рossimus ea est!

Потом ещё раз:

— Рossimus ea est!

Потом третий раз. И с каждым разом гуд голосов нарастал. В основном, это были мужские голоса. Но в них зазвучали и женские:

— Рossimus ea est!

Этот клич подхватили за стенами замка. Там тоже было много народа. Тем более, к замку стали подходить отряды ополчения и ландсгерров из близлежащих земель.

— Рossimus ea est!..

…Георг Альбертин, маркграф Мейса, доверенное лицо императора Священной Римской империи Германской нации, смотрел на молодую будущую королеву. Ему не надо было кричать: «Рossimus ea est!», так как он был подданым императора. Но несмотря на это, он тоже повторил, говоря тихо, почти шёпотом: «Рossimus ea est! Рossimus ea est! Рossimus ea est!». Это же самое повторяли и многие герцоги, курфюрсты, князья…

…Ульрих Вюртембергский, он ещё вчера пришёл в себя. Сейчас лежал на мягком ложе, весь перебинтованный. Ульрих понял, по голосам, которые слышались из большого зала замка, что коронация началась. Герцог застонал. Он так хотел поприсутствовать, а сейчас лежал здесь, беспомощный, как ребёнок. Как так случилось, что его смогли сбить с ног и посекли, как какого-то простого ополченца, который второй, если не первый раз в жизни брал в руки пику? Но что было то было. рядом с ним находилась сиделка. Больше никого не было. Все были на коронации.