— Что там, женщина?

— Госпожа зашла в большой зал. Там очень много сиятельных господ. Её будут короновать Его Высокопреосвященство Архиепископ Рижский и русский Митрополит.

— Помоги мне подняться.

— Никак нельзя, господин. Вы очень сильно поранены. Вы потеряли много крови. Сама Пресветлая Принцесса несколько часов зашивала Вас, Господин. И она под страхом смерти запретила Вас беспокоить. Иначе раны могут открыться и Вы погибнете, господин. Простите меня, но воля моей Госпожи выше Вашей воли.

Ульрих застонал сквозь зубы и в изнеможении откинулся назад на подушки. Вскоре он услышал далёкий голос ландмаршала:

— Рossimus ea est! — Пусть будет она. Ульрих понял о чём сейчас будут говорить и тут же услышал многоголосый ответ, что повторял слова ландмаршала.

— Рossimus ea est!

Ульрих захрипел, повторяя эту формулу:

— Рossimus ea est!

Произнёс её все три раза.

— Рossimus ea est! Рossimus ea est! — Хотя и ему не надо было её вообще говорить, так как он не являлся поданным Александры. Он сам был владетельным господином…

…Архиепископ поднял правую руку в жесте, призывающим к тишине.

— Вы сказали своё слово. Оно услышано. Дщерь наша, Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись к нам.

Я повернулась. Смотрела на Архиепископа. Ему вложили в руку свиток. Он его развернул. Это была папская булла. Начал читать. В булле папа благословил на коронацию Принцессу Трапезунда, Константинополя и Рима Александру Комнину-Нибелунг, то есть меня. Утверждал, что сие благословлено самим Господом и так далее и тому подобное. Закончив читать, Архиепископ свернул буллу в свиток и передал кому-то из своих помощников. Смотрел на меня цепким пронизывающим взглядом. Как, впрочем, и Митрополит. Эти два христианских иерарха словно хотели просветить меня рентгеном. Я молчала.

— Принцесса Александра, — сказал он, — ты как добрая христианка, став королевой и матерью своим подданным, должна следовать христианской добродетели. Каковы они, скажи народу своему.

— Главные добродетели: благоразумие, справедливость, мужество, воздержание. — Ответила я.

— Каковы добродетели божии, дщерь наша? — Это спросил уже Митрополит.

— Вера, надежда, любовь. — Вновь ответила я. Митрополит кивнул мне.

— Каковы дела милосердия для тела? — Это задал вопрос Архиепископ.

— Накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, принять странника в свой дом, посетить заключённого, навестить больного, похоронить умершего.

— Всё верно, дщерь наша. — Кивнул мне Архиепископ.

— Каковы дела милосердия для души, Александра? — Задал вопрос Митрополит. Они что соревнуются?

— Обратить грешника, научить непросвещённого, дать совет сомневающемуся, утешить скорбящего, терпеливо переносить тяготы, прощать от всего сердца обиды (ну уж нет), молится за живых и усопших.

Я отвечала на вопросы по-немецки и по латыни, а так же по-русски. Ответы по-русски тут же переводили остальным толмачи-переводчики. Митрополит не унимался:

— А теперь какие грехи смертные, о которых предупреждал и предостерегал Господь наш, Иисус Христос?

Спасибо старик, достал ты меня.

— Гордыня, матерь всех грехов, Владыко. — Он кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. — Алчность. — Митрополит и Архиепископ опять кивнули. Вот два вредных старикана. Я не алчная, я рачительная! — Зависть, гнев. — Опять два иерарха кивнули. — Распутство!

— Правильно, дщерь наша. Ибо много зла идёт через распутство и невоздержанность телесную. — Тут же сказал Владыко. Да что ты будешь делать? До сих пор успокоится не можешь? Я для пользы дела же. Руси наследник же нужен.

— Невоздержанность. Лень.

— Да, дщерь наша. Это семь смертных грехов. — Вторил Митрополиту Архиепископ. Смотри ка, спелись что ли? — Приклони колено, Принцесса.

Я опустилась на одно колено, склонив голову. Архиепископ протянул надо мной правую руку, так, что ладонь его оказалась над моей головой. Он начал читать молитву:

— Pater noster, qui ts in caelis,

(Отец наш, сущий на небесах,)

— Sanctrticetur nomen Tuum.

(Да святится имя Твоё.)

— Adveniat regnum Tuum.

(Да прийдёт царствие Твоё.)

Архиепископ читал молитву «Отче наш». Все присутствующие тоже стали молится, крестились. Я так же крестилась.

— Sed libera nos malo.

(Ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки.)

— Amen.

(Аминь.)

Как только Архиепископ закончил читать молитву, Митрополит снял с моей головы диадему Принцессы Византии. Передал её Архиепископу. Тот передал её кому-то из помощников. Взамен ему передали королевский венец, корону, на подушке, накрытую полупрозрачной светлой материей. Народ замолчал. Корону Ливонии ещё не видели и все тянули головы, посмотреть. Митрополит снял покрывало. На корону упали лучи солнца, и она засверкала гранями своих драгоценных камней. Золотыми гранями самой короны. Корона была открытой. То есть без верха, который закрывал голову или полностью, или частично. Сама корона была выполнена в виде широкого золотого обруча. По верхней части этого обруча шли зубцы, напоминающие крепостные. Зубцы были высокими. На каждом зубце имелся крестик. Корона была украшена драгоценными камнями — бриллиантами, огранёнными изумрудами, рубинами, сапфирами, а так же жемчугом.