– А?.. это... эт-то бывает!

– А вы, простите, кто изволите быть?..

– Э... мелкая сошка: интендантская крыса зауряд-чинуша Пантюхин!.. поезд, видите ли, свой разыскал... угнали его видети ли, в этот ваш Чагодуй по ошибке, как говорят... чуть, знаете ли, под суд не пошел... тоже у меня, знаете-понимаете, вышло по нетрезвому делу!..

– Скажите?!

– Такой беспорядок! такой беспорядок, господин зауряд!..

– Да... да... а не то што вы здесь со мною ...лежали?..

– Что вы: у меня свой целый вагон? Ваш вагон прицеплен совсем по ошибке, должно быть, в спехах: очень уж я распушил весь ваш Чагодуй, перепугались!.. Начальник станции на колени вставал!

– Должно быть, вы их подтянули?!

– Еще бы, такое нахальство: целый поезд с казенным и ценным казенным имуществом, в этом поезде - сукно, полотно, обмундированье!..- еще бы немного и кто-то здорово руки нагрел...

– Подлецы!..

– Еще какие и сколько!.. Впрочем, господин зауряд, вам куда?.. дальше-то вам куда надо?..

– Мне?.. на позицию!..

– Через Питер?..

– Так точно!..

– Счастливо, значит, вы попали проспаться в этот вагон!..

– Что?
– Зайчик вскочил и к окошку прильнул: за окнами высоки стояло солнце, по бокам в глазах сливались рельсы в одну беспрерывную сетку, а по рельсам туда и сюда весело сновали паровозы, шипя и посвистывая изредка тонким свистком.

– Что, разве мы едем в другом направленьи?..

– Да нет, нет, в самый раз... только я сейчас вагон ваш отцеплю... он мне не нужен, потому что на кой мне чорт сдались пустые вагоны... вам придется того: или ко мне пересесть... или, ведь... я дальше... вернее всего, не поеду...

– Как не поедете, господин интендант?..

– Очень просто: мне дальше не нужно!..

– Где же мы, значит, простите, сейчас, в настоящее время?..

– В Питере, милый мой, в Питере... только изволите видеть, не на пассажирском, знаете, а на товарном...

– В Питере...

– Да... да... в Питере... вам же в Питер и нужно?..

– Да, мне в Питер и нужно... только вы-то что же это... как бы сказать?...

Видно, что после бредовой ночи Зайчик с трудом ворочал мозгами, поминутно хватаясь за лоб и глаза, как бы не веря еще чему-то или чего-то не понимая: чиновник, как чиновник, лицо серее сукна, только бельмы будто рыжие, и этот... страшенный рост!

– Вам бы немного... того... полечиться... от разных навязчивых штук...
– говорит он Зайчику, заложившему руки в карманы.

– Вы думаете-е?

– Твердо уверен... Впрочем, господин зауряд, давайте-ка вылезать...

– Что... уж приехали?..

– Так точно-с: Питер!..

Зайчик встал, потянулся и сказал интенданту:

– Спасибо вам, большое спасибо!..

– Вылезайте, вылезайте, мил-друг, вылезайте... Из одного спасиба теперь шубу не шьют... Хе... Хе...

– Так говорите вы: подлецы?!

– Так точно, так точно: подлецов теперь сколько хочешь!.. Да... Да... сколько хочешь... вылезайте, мой друг, вылезайте... Желаю вам на войне, так сказать, всяких успехов... всяких успехов!..

– Благодарю вас, господин интендант...

– Побольше, так сказать, немцев убить, а самому целым остаться... Же-ла-ю... Хе... хе...

Поезд в это время сердито забормотал тормозами, зашипели на рельсах колеса, и Зайчик спрыгнул с подножки.

Туда-сюда посмотрел: большой коридор из красных токарных вагонов, запрудивших все железнодо-рожные пути, словно лед Дубну в половодье, не видно ни неба,- висит оно дымное только над прогалом между вагонов, как грязное тряпьё размешено - ни людей, ни деревьев, на сердце от этой пустыни стало у Зайчика снова темно и в глазах потемнело:

– Желаю, г. офицер, желаю... побольше немцев... немцев убить... хе... хо... нюшки... хе... хе...

Схватился Зайчик за сердце и смотрит: под вагонами опять засеменили колеса, а на приступке стоит дьякон с Николы-на-Ходче и машет ему полой, как черным крылом полуночник.

Зайчик снял фуражку и тоже ему помахал...

Зайчик пожал крепко интендантскую руку, виновато улыбнулся и пошел, немного шатаясь и протирая глаза.

Город, город!

Под тобой и земля не похожа на землю...

Убил, утрамбовал ее сатана чугунным копытом, укатал железной спиной, катаясь по ней, как катается лошадь по лугу в мыти...

Оттого выросли на ней каменные корабли, оттого она и вытянула в небо несгибающиеся ни в грозу ни в бурю красные пальца окраин - высокие, выше всяких церквей и соборов, красные фабричные трубы...

Оттого-то сложили каменные корабли свои железные паруса, красные, зеленые, серебристо-белые крыши, и они теперь, когда льет на них прозрачная осень стынь и лазурь, похожи издали на бесконечное море висящих в воздухе сложенных крыл, как складывают их перелетные птицы, чтобы опуститься на землю...