— Э-э-э, вот. Ты, когда поезд шла смотреть, я сказал, что поговорим. Так я это, как раз и хотел сообщить, что тебе надо искать другое, э-э-э, место в жизни.

Лиза моргнула. Тимура всё-таки проняло, он поёжился, вскочил, стал мерять шагами кабинет.

— Ты не подумай, малая, что я женоненавистник и всякое такое, нет! Но ты не заметила разве, что бабы не работают курьерами, а поисковиками — тем более?

— Ирина Грекова, — обронила девушка.

— Ну так она же не одна, а с напарником, мужем к тому же. Тяжести, опасно… Ты представь: баба мешок картошки занесёт в какое-нибудь поселение, а её там тюкнут по башке, по кругу попользуют, свиньям скормят, а мне скажут, что она где-то в пустошах потерялась, а? Я поэтому пытался тебе напарника подобрать…

— Что такое «по кругу»?

Тимур споткнулся на полуслове, сплюнул:

— У матери спросишь. Или у подружек, что поопытней.

Лиза наконец-то проявила человеческую эмоцию: смутилась, отвела глаза:

— Я, кажется, и без объяснений поняла.

— О чём это я? А, да. Из посыльных почти никто не согласился с тобой работать. Не потому, что ты там не такая какая-то, а потому что ты женщина. Кто-то не хочет лишнюю ответственность брать, кто-то не хочет истерики в дороге выслушивать.

— Я не истерю, — удивлённо вставила Лиза.

— Стереотипы, Петрович, они такие. И откуда ты знаешь, истеришь или нет? Это только со стороны видно. В общем, ещё ночью я хотел тебя уволить.

— Но вы сказали, почти.

Тимур Каримович снова сел за стол:

— Те, что согласились с тобой работать, и сами могут. Ну, тюк по башке и свиньям. Или в рабство. Работу я им доверить могу, а бабу — никак.

Лиза открыла рот, чтобы уточнить имена. Ей вдруг показалось, что людей, способных на такое, надо знать, чтобы обходить стороной. Но потом решила, что в данной беседе есть темы и поважнее, и рот закрыла.

— Но решил, понимаешь, не спешить. Есть поселения, люди, которым я доверяю. Вот с ними и поработаем потихоньку. Будешь письма носить, газетки. Исключительно через телепортатор. Грузы небольшие, туда, сюда…

— Одна?

— Ты отказываешься?

— Нет. Я с удовольствием буду работать одна.

— Вот и хорошо. А там зарекомендуешь себя, может, наши мужики и оттают. Найдём тебе в конце концов напарника. Или ещё девки подтянутся, на тебя глядя. Сформируем бабский сталкерский батальон.

Тимур рассмеялся собственной шутке.

— Или вы поймёте, что я прекрасно работаю в одиночку.

— Или так, — перестал смеяться Тимур и согласно кивнул. — В общем, жду тебя послезавтра, утром. Заказик имеется. А пока иди.

Лиза поднялась, пробормотала «спасибо большое», и ушла.

Тимур снова уставился в окно. На улице занималась метель. Его не то, чтобы терзали, но тревожили сомнения — правильно ли он поступил? Потом вспомнил про Олега Дмитриевича и успокоился. Такому козлу по носу щёлкнуть стоило. Вырвать, так сказать, из сферы влияния хоть кого-нибудь.

После конца света мировые религии пришли в упадок, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Но происходящее вокруг не вписывалось в священные книги любых верований. В приличных обществах подобное вслух не обсуждали, каждый с разрушением своих взглядов на жизнь справлялся сам, как умел. Традиции, ритуалы разных сторон света очень медленно, с неохотой, но всё-таки смешивались, переплавлялись в нечто новое, но процесс этот обещал затянуться на несколько поколений.

Сам Тимур в молодости не отличался особой религиозностью, он был светским человеком, хоть и считал себя мусульманином. Потом, во времена лилового тумана, был период яростного фанатизма, за которым пришло философское отношение к творящемуся вокруг. На многие вещи главный курьер стал смотреть сквозь пальцы, а кое-что из традиций вообще отринул, как бессмысленное. Но цинизм и неуважение к вере предков, причём любой, Тимура до сих пор коробили.

Олег Дмитриевич поначалу тоже позиционировал себя мусульманином, и при этом единственное, что он взял из этой религии — многожёнство. Тимур ни разу не видел, да и не слышал от кого-то о том, чтобы Олег совершал намаз, ел только правой рукой или поминал Аллаха. И не только Тимур, так что в конце концов к фермеру возникли вопросы. Тот раздувать конфликт не стал, а сообщил, что общественность ошиблась: он не мусульманин, а мормон.

В общем, отвратительный тип без каких-либо устойчивых ценностей, который готов объяснить собственную развращённость чем угодно. Хотя некоторые в Гомеле называли Олега благодетелем: он женился раз двадцать, и большинство невест были в далеко не юном возрасте, с детьми. Все они дружно трудились на ферме и вроде бы жили, как у бока за пазухой.

Наёмные работники, старики и мальчишки-сироты, которых пригрел Олег Дмитриевич, не особо распространялись о том, как там, на ферме. Да и как они могли это сделать? Два раза в месяц в Гомель приходил караван с продукцией — его сопровождали молчаливые охранники, сам Олег приезжал раз в неделю на заседание городского совета и не слишком болтал о личном, да вот угрюмая Лиза, от которой вряд ли лишнего слова дождёшься, зачастила в город в последнее время. Остальные сидели в десяти километрах от города и носа оттуда не показывали.