Я хотела продолжить разговор, когда входная дверь распахнулась, и в комнату вошли Кеннеди и Малькольм. Кеннеди расплакалась, как и я, когда поднялась с кресла.

— Познакомься со своей дочерью. — передача малышки моей сестре было одним из самых счастливых моментов в моей жизни, помимо перерезания пуповины.

С изумлением наблюдая, как эти двое рассматривали свою дочь, я села рядом с Ониксом. Он высвободил одну руку и положил ее на спинку дивана, и я почувствовала, как кончики его пальцев скользили по моему плечу вверх и вниз, успокаивая.

Мы долго молчали, пока Кеннеди и Малькольм любовались своей дочкой, но потом я больше не смогла сдерживаться.

— Как вы ее назовете? — спросила я.

Кеннеди широко улыбнулась мне.

— Элли Торрин. — услышав это, я чуть не обалдела и разрыдалась. Элли — это сокращенное имя нашей мамы Элеоноры. Кеннеди назвала своего ребенка в честь нашей матери и меня.

Оникс притянул меня к себе, обхватив теплой рукой, пока я плакала, уткнувшись ему в рубашку, все это время он поглаживал мою руку. Я только что получила свой третий подарок за последние пару часов. Утешение от мужчины, в которого была влюблена. И одно лишь это осознание должно было наполнить меня ужасом. Как? Когда я в него влюбилась? Я понятия не имела, но, разделив эти счастливые моменты с ним, и глядя на все, что он делал, даже на плохие поступки, я все еще находила в нем что-то хорошее.

Между мной и Ониксом существовала глубокая связь. Я увидела совсем другого человека, не похожего на других. Эллен Сью оказалась права. Все, что делал Оникс, было не просто так.

— Мы можем уехать? — услышала я вопрос Малькольма, и ужас наполнил меня. Это было оно. Я уеду со своей сестрой и ее семьей, оставив Оникса позади. Гарантия — вот и все, чем я была. Он использовал меня дважды. Повторение этих слов мало чем помогло. Внутри меня шла борьба. Я в очередной раз напомнила себе, что меня вырвали из жизни, которую я построила. Это было необычно, нерационально, но всё же у нас с Ониксом были особенные моменты, которые принадлежали только нам. Теперь все было кончено.

— Конечно. Позвоните в офис, назовите официальное имя ребенка, и мы сделаем свидетельство о рождении, — небрежно ответил Оникс, вставая и увлекая меня за собой. — У вас есть номер телефона нашего педиатра, завтра нужно будет пройти первый осмотр. Медсестра уже загрузила всю информацию о рождении на портал для пациентов.

В этот момент я до конца не понимала чего хотела, поэтому все это превратилось в торнадо эмоций, вышедших из-под контроля. Когда Оникс притянул меня к себе и поцеловал в лоб, я поняла, что это всё. Я больше никогда не увижу этого человека. Как будто мы никогда и не знали друг друга.

Часть меня хотела, чтобы он попросил остаться, хотела, чтобы он привязал меня к своей кровати. Я не хотела с ним расставаться. Я знала, что боролась со своими эмоциями, но, если он снова запрёт меня у себя дома, готова ли я буду к этому? Да. И это волновало меня так же сильно, как известие о рождении ребенка.

Оникс посмотрел на меня сверху вниз.

— Если тебе нужны твои вещи, дай знать, и я прикажу, чтобы их тебе отправили.

Мое сердце разбилось вдребезги. Он не сказал приехать и забрать их самой. Да, это действительно был конец. Собрав все силы, какие у меня были, я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы.

— Спасибо, — это было всё, что я смогла выдавить из себя, когда повернулась и последовала за сестрой к двери.

Пожалуйста, попроси вернуться. Попроси меня не уходить.

Мои надежды рухнули, потому что он ничего не сказал, и во мне поселилась пустота. Мои прежние предположения оказались верны. Я никогда не приду в себя после времени, проведенного с Ониксом Блейком.

ОНИКС

Я наблюдал, как она выходила из парадной двери дома со своей племянницей. Малькольм пожал мне руку, как настоящий джентльмен, и ушел со своей семьей.

Семья.

Меня погубило это слово, или эта женщина. Я снова опустился в кресло. «Акцентная стена», как назвала ее дизайнер, была серо-голубого и темно-синего оттенка. Кухня была выполнена в глубоком красном цвете, который привлекал к ней внимание из гостиной, поскольку концепция помещения была относительно открытой. Дизайнер, которого мы наняли, уверяла, что планировка подходила для новорожденных, так как они толком еще ничего не видят. Разумеется, женщина считала, что дом был построен для частного учреждения по усыновлению детей-инвалидов и детей наркозависимых родителей. Она понимала, что нужно сделать его уютным и безопасным.

Ради защиты нашего бизнеса приходилось кому-то лгать.

— Они уехали, Пакстон, — пробормотал я, ожидая, когда он выйдет из дальней спальни.

— Быстро ты, плейбой, — ответил он, с важным видом направляясь в гостиную и занимая место на диване.

Диван, на котором я только что обнимал Торрин в последний раз. В последний раз прикасался к ее шелковистой коже и вдыхал запах ее волос.

— Ты, мать твою, все-таки отпустил ее! — заявил он, не скрывая своего удивления.

— Она являлась гарантией сделки. Пришло время нам с ней разойтись.