— Привет! Ну как там мои?

— Здорово! Кто — твои?

— Задержанные…

— Какие ещё задержанные? — удивился дежурный, причём так искусно, что я на месте Станиславского зааплодировал бы ему и сказал «верю».

— Тех, что я этой ночью к тебе притаранил для оформления. Этот, как его — Мозер.

— Мозер-то. Всё в порядке с Мозером — сидит, голубчик, — усмехнулся дежурный.

У меня от сердца отлегло.

— Отлично.

Ну хоть здесь порядок. Надеюсь, следак не забудет меня пригласить на допрос.

Успокоенный я прошёл в кабинет, где застал Ахметджанова. Он сидел, откинувшись на спинку стула и выставив ноги вперёд. Судя по тому, что шапка была сдвинута на глаза — сыщик дремал.

— Хорош дрыхнуть! — сказал я. — Работать пора.

Ахметджанов зевнул, убрал шапку и сладко потянулся.

— Я уже наработался. Вчера до позднего вечера за твоим Стекловым ходил как приклеенный.

— Надеюсь, не зря?

— Хрен его знает. Может и зря. Пока ничего интересного: после работы завернул на Староконный рынок, потом домой. По дороге ни с кем не общался. Сдаётся мне — пустышку тянем. Не он склад грабанул…

— Побольше оптимизма, коллега! Рома уже пришёл?

— Не, Ромы сегодня не будет. У Стеклова выходной, Ромина очередь за ним шататься. Кабанов, кстати, ругается. Говорит — если за два дня ничего путного по Стеклову не накопаем, бросаем его разработку и ищем другого.

Дверь резко распахнулась, в кабинет вошли двое: Кабанов и неизвестный мужчина с морщинистым лицом, в очках, с редкими вихрами, в наглухо застёгнутом на все пуговицы английском френче. Я сразу заметил, что мой непосредственный начальник держится перед ним заискивающе и где-то даже с опаской.

— Вот, товарищ Зубцов, это и есть Григорий Бодров, о котором вы спрашивали…

Мы с Ахметджановым поднялись. Мне очень не понравился цепкий и злобный взгляд, которым наградил меня этот Зубцов. Было в нём что-то маниакальное.

— Вы ко мне? — спросил я, интуитивно чуя проблемы, туеву хучу проблем.

— Зубцов, подкомиссия по зачистке, — коротко бросил человек в очках. — Бодров, чем вы занимались вчера вечером?

— Во время работы?

— После неё, — скривился Зубцов. — Особенно меня интересует то, что у вас произошло в парке с милиционерами Малинкиным и Чупахиным.

Империя… то есть Поляков наносит ответный удар?

— Эти двое милиционеров, находясь на дежурстве, стали свидетелями ограбления гражданки Анны Эммануиловны Коцюбенко. Трое вооружённых ножами бандитов заставили её снять с себя пальто и украшения, а так же отобрали все деньги из кошелька. Чупахин и Малинкин видели, что происходит, но не среагировали положенным образом. Вместо того, чтобы воспрепятствовать ограблению, они не стали вмешиваться в происходящее и проигнорировали просьбу гражданки Коцюбенко о помощи. Таким образом они совершили должностное преступление, — переходя на казённый язык протокола, произнёс я.

— А почему мне ничего не сказали? — испуганно пролепетал Кабанов.

— Это было поздно вечером, практически ночью. Я собирался доложить обо всём с утра, но не успел, — соврал я.

Зря я дал этим двум уродам шанс уволиться из органов по тихому. Сейчас, если начнут качать ситуацию, мне же и прилетит за мою доброту… Сохранил честь мундира, называется…

— Свидетели у вас есть? — склонил голову набок Зубцов и стал рассматривать меня сквозь толстые стёкла очков так, словно перед ним какой-то редкостный экземпляр болотной гадюки из террариума.

— Сама гражданка Коцюбенко.

— Заявление гражданки, — потребовал Зубцов.

— Насчёт ограбления?

— Сначала насчёт поведения постовых милиционеров!

— Заявления нет, — потупил взор я.

— Вы изъяли у милиционеров служебные удостоверение и оружие… Где они?

— Здесь, — показал я на сейф. — А в чём собственно дело, товарищ Зубцов.

— А дело, Бодров, в том, что оба милиционера говорят, что никакого ограбления не было, что они дежурили на посту, когда появились вы — пьяный, размахивающий револьвером. Вы направили револьвер на них и, угрожая расправиться, отобрали документы и оружие. И всё это Малинкин и Чупахин рассказали у себя в отделении и там же написали на вас заявление…

— То есть ограбления не было, а я, значит, был пьяным и угрожал им оружием… Интересно девки пляшут, — присвистнул я.

— То есть вы признаёте свою вину?

— Не признаю, — категорическим тоном заявил я. — Всё было именно так, как рассказал я и у меня есть свидетельница — Коцюбенко Анна Эммануиловна.

— Угу, ваша соседка, которая из дружеских побуждений или опаски, могла подтвердить для вас всё, что угодно, — злорадно ухмыльнулся Зубцов.

Я видел, я догадывался, что он в курсе как всё было, но ему доставляло удовольствие топить меня.