— Спасибо!.. Было очень интересно с вами... — Она опустила глаза. — Со мной обычно не говорят так серьезно и... содержательно, что ли... — Она на мгновенье подняла глаза и снова потупилась. — Я бы... хотела иногда поговорить с вами. Бывает же так — надо поговорить...

— Да, да... — обрадовался Бурцев, уловив знакомое чувство. И Ольга уже начинала ему казаться умницей и вообще замечательной. Свидание было назначено на другой же день. Так начались их встречи...

Они бродили по облетевшим осенним бульварам, заходили на дневные сеансы в кино, затем обедали где-либо в ресторане... Ольга обычно слушала, изредка рассказывая пикантные истории об известных актерах. О себе она говорила мало. Дочь товароведа — чего там!.. Все время училась, училась и вот — работает. Заметных ролей пока не дают... Бурцев возмущался. Ему казалось, что Ольгу несправедливо зажимают.

Однажды в хмурый, моросливый день, посмеиваясь над собой, они зашли в кафе «Прохлада» на улице Горького. Ольга была сластена, и ей вдруг захотелось мороженого. В почти пустом зале, хохоча и морща нос, она заставляла упиравшегося Бурцева есть со своей ложечки.

К вечеру дождь усилился, и Бурцев провожал ее в машине. Возле дома она погладила его руку и сказала с обычной детской ужимкой:

— Вы хороший...

Бурцев привлек ее к себе и поцеловал. Когда она выскользнула на тротуар, свет проезжавшей мимо автомашины ударил ей в лицо, и Бурцев увидел сверкнувшие влажным синим блеском глаза...

Наутро дождь продолжал идти, и она приехала к нему. Порозовевшая на холоде, с каплями дождя в золотистых крашеных волосах, она казалась еще моложе своих двадцати пяти лет. Но здесь, у себя дома, Бурцев не решился ее поцеловать...

Было решено пить чай. Хозяйствовать вызвалась Ольга. Впрочем, делать она ничего не умела. Хлеб нарезала толстыми, неуклюжими ломтями; снимая шкуру с колбасы, слегка порезала палец; выпачкалась в сливочном масле... Но все это казалось только забавным, и Бурцев смеялся вместе с ней над тем, что она «неумеха». Мыть посуду на кухню они пошли вместе. Ольга, отстранив Бурцева от раковины, пустила сильную струю воды и сунула под нее стакан, который тотчас выскользнул и разбился. Держа мокрые руки на весу, она обернулась к Бурцеву. В глазах ее мелькнул уже неподдельный испуг, как у напроказившего ребенка. И, может быть, именно этот наивно-напуганный, жалкий взгляд толкнул Бурцева к ней. Он взял ее за плечи и неожиданно для себя сказал:

— Оля!.. Что, если мы поженимся?..

Она с минуту непонимающе смотрела, как-то всхлипнула — и молча обвила его шею мокрыми руками. Из крана все еще с шумом текла вода, обдавая их брызгами...

А затем Бурцев был у нее дома...

Открыла им домработница, тихая незаметная женщина.

— Феня, прими, — сказала Ольга и, прежде чем Бурцев успел помочь, скинула свое пальто на руки домработнице.

Затем, стащив с него макинтош, тоже сунула ей.

— Пойдем!

Она взяла его за руку, потащила в комнату.

— Мама, знакомься! — сказала она вставшей с кресла женщине и отошла в сторону.

Бурцев, натянуто поздоровавшись, оглянулся.

Комната была большая, светлая. На полу стлался голубой китайский ковер с длинным ворсом. Низкая мягкая мебель тоже была с голубой обивкой. У одной стены сверкал лаком и стеклом буфет, у другой — поблескивал корешками подписных изданий книжный шкаф. В углу, на тумбочке, стоял телевизор «Темп». Сквозь тяжелые портьеры Бурцев разглядел двери еще в две комнаты.

— Хорошая у вас квартира, просторная, — сказал он первое, что пришло на ум.

— И все же, знаете, тесно, — ответила мать Ольги, Анастасия Ивановна. Она чуть изломила тонкие брови. — Мы даже не смогли выкроить кабинет мужу. Видите, приходится держать книги здесь.

По ее притворно-небрежному жесту Бурцев понял, что книгами следовало восхититься, но промолчал.

— Здесь у нас спальня, — продолжала Анастасия Ивановна, указав на одну из дверей. — А здесь — комната Олюшки, ей ведь надо работать над собой...

Улыбаясь одними губами, она взглянула на дочь.

— Талант — вещь редкая, — продолжала она. — Надо его поддерживать... Кажется, так? Я не наврала?

Очевидно, и тут следовало восхититься ее эрудицией, но Бурцев лишь молча наклонил голову. Он чувствовал себя неловко перед этой высокой худой женщиной в черном глухом платье. У нее были такие же голубые, как и у Ольги, глаза. Неестественно белое лицо ее казалось бы поблекшим, если бы не тяжелый подбородок, к которому от тонких бескровных губ опускались строгие складки. Бурцев еще не видел отца Ольги, но понял, что хозяйка здесь — эта властная женщина.

— Да что же это я держу вас на ногах! — снова как-то притворно ахнула она. — Старею, глупая... Садитесь, пожалуйста.

Бурцев сел в глубокое низкое кресло. Ольга тут же пристроилась на подлокотнике. Постепенно разговорились. Анастасия Ивановна поинтересовалась местом его работы, сетовала, что быть главным инженером, наверно, очень хлопотливо и ответственно; словно невзначай, спросила об окладе.

«Форменные смотрины жениха!..» — снисходительно посмеивался про себя Бурцев, отвечая на ее вопросы.