— Постой, постой!.. Как же мы тут?.. Теперь ведь и впрямь нужна квартира... Как же ты так? Вдруг? Может, подождем?..

— Эх ты, проповедник!.. Испугался?

Заметив, что она начинает часто помаргивать, Бурцев подхватил ее на руки. Ольга прильнула к нему, ища губами его губы.

— Так надо, — сказала она, обессиленно вздохнув.

Но лишь утром она объяснила Бурцеву положение дел.

Открыв глаза, Бурцев увидел, что она внимательно, как на незнакомого человека, смотрела на него.

— С добрым утром, женушка, — улыбнулся он.

Она не ответила. Откинув одеяло, она уселась, повернувшись к нему.

— А ты знаешь — мы не сможем пока зарегистрироваться, — сказала она, по-прежнему не глядя на него.

— Почему? — удивился Бурцев.

Она рассказала. Бурцев помолчал и недоуменно спросил:

— Зачем же ты это сделала?..

— «Это»... — передразнила она.

— Нет, серьезно, — допытывался Бурцев.

— Чтобы поставить их перед совершившимся фактом. — Она выпятила губы и потянула его за нос. — Не задавай глупых вопросов и давай-ка вставай. Побежим завтракать.

И дни у них потекли так же, как и до сих пор, словно ничего не изменилось в их жизни. Просто теперь не нужно было провожать Ольгу.

На письменном столе пылились реферативные журналы по автоматике...

Но вскоре отпуск Бурцева истек, и беззаботной идиллии пришел конец. В первые дни они созванивались в обеденный перерыв Бурцева и шли вместе обедать в ресторан. Вечера проводили в кино или в театре. Затем на завод стало прибывать оборудование автоматической линии, выяснились различные неполадки в заказах, работы у Бурцева прибавилось, — те расчеты, которые он собирался сделать за отпуск, понадобилось делать теперь, — и Ольга заскучала.

По студии загрузка у нее была небольшая, а заняться чем-либо дома она не хотела. Бурцев впервые стал задумываться над тем, что жизнь у них складывается не так, как ему хотелось бы. Ольга еще продолжала вечерами болтать милые глупости, пересказывая слышанные днем в студии сплетни, но Бурцев стал замечать, что с тех пор как они перестали бывать целыми днями вместе, часто им не о чем говорить. Заинтересовать ее своими делами он не смог.

— Ты же наработался за день, отдохни хоть дома от своих шестеренок, — говорила она ему. О заводе она имела самые дикие представления: огонь, дым, что-то большое и стучащее. Кругозор ее был странно сужен.

Однажды утром, просматривая газеты, Бурцев ткнул в одну статью и сказал:

— Ты посмотри, опять шпионы этого Аллена Даллеса!..

— А кто он такой? — мимоходом заглянув в газету и что-то дожевывая, беспечно спросила Ольга.

Бурцев возмутился. В конце концов, хоть такое надо знать! Может быть, она ничего не слышала и о его братце? С нее станется!.. Он начал объяснять.

— Ну, Димчик, — стала по-детски ласкаться Ольга. — Раз они такие плохие, зачем мне знаться с их компанией?

Бурцев невольно рассмеялся.

— Ладно, отставим текущую политику, — сказал он. — Но послушай, Оля! Ты ведь на этих днях не занята в студии?

— Нет... А что?

— Меня целый день нет дома, следовательно, мешать тебе некому, — продолжал Бурцев. — Почему бы тебе за это время не подрабатывать какие-либо солидные роли? Ведь если не работать, можно так и просидеть на эпизодических ролях...

— Роли дают не за это, — с улыбкой превосходства ответила Ольга. — Надо, чтобы потребовался мой типаж. Ну, и... режиссеру нужно понравиться.

Она лукаво рассмеялась. И Бурцев вдруг подумал, что она ведь, пожалуй, может пойти на это — понравиться режиссеру. Даже то, что они до сих пор не оформили свой брак, привносило в их жизнь атмосферу какого-то легкомыслия. При этих условиях с обеих сторон требовалось самое честное и чистое отношение друг к другу, чтобы связь не распалась. А Ольга уже откровенно начинала тяготиться даже той малой долей требовательности, которую предъявлял к ней Бурцев.

— Ты мне муж, а не воспитатель, — говорила она.

Собственно, у нее только и хватило смелости на то, чтобы, поставив на своем, прийти к Бурцеву. Но переделывать заново всю свою жизнь она, очевидно, не собиралась.

...Ах, Ольга, Ольга!.. Как далек сейчас тот день, когда ты была похожа на эту девушку напротив, которая кормит с ложечки мороженым своего приятеля...

Бурцев нехотя встал, надел шляпу и, расплатившись, шагнул на тротуар.

Домой он вернулся в шестом часу вечера. Открыв английский замок своим ключом, полученным утром от Эстезии Петровны, он вошел в коридор. Под мышкой он держал два больших бумажных пакета. Проходя мимо двери Вечесловой, он услышал звуки музыки. Комнаты Бурцева выходили на север, и в них уже разлился тот предвечерний полумрак, от которого охватывает беспричинная грусть. Бурцев аккуратно сложил постельные принадлежности, одолженные Вечесловой, и направился к ней.