– Здесь можно побыть совсем другим человеком.

– А есть еще такая болезнь, - услужливо сообщил Шустрик, - раздвоение личности. Шизофрения называется.

Мик поскреб волосатую шею.

– В свое время знакомые мне такой диагноз и ставили. А потом мне в голову пришла такая интересная мысль: а может, мы-то нормальные, а вокруг одни психи?

– Жить, - сказал Шустрик глубокомысленно, - нужно играя и играть живя.

– Ну совсем-то другим не получается...
– с сомнением заметила Кошка.

– Да?
– сказал Улыбка.
– У меня, например, по жизни очень скверный характер. Просто стервозный.

– У тебя?
– неподдельно изумилась Кошка. Улыбка был из тех редких капитанов, которые в случае проигрыша не обзывают свою команду козлами и идиотами, не напрягают демонстрацией своей власти и излишней опекой. Кошка поглядела на потолок, подумала и перегнувшись через стол, спросила:

– А веришь, что я по жизни очень закомплексованная и нерешительная девушка?

Улыбка, подавшийся ей навстречу, беззвучно засмеялся - в полумраке блеснули белые ровные зубы:

– Что девушка - верю!

Кошка перехватила взгляд Арнольда на их сцепленные руки и внутренне ощетинилась - пьяный Арнольд начинал язвить все, на чем фокусировался его взгляд. Но Арнольд, на удивление, промолчал. Выступил обнявший Кошку за плечи Мик:

– Ох, народ, за что же я вас так люблю? Ведь я же вижу в всего несколько раз в году!

– За то и любишь, - сказала Кошка.

И вот они лежали мордой в землю - кто молча, кто вполне внятно матерясь - попасть на "сковородку" после хорошего получасового броска безо всяких происшествий по "надежной" улыбкинской карте...

Кошка лежала там, где ее застал возглас Улыбки - спрятав под себя руки, натянув на голову воротник куртки и одним глазом поглядывая на братьев-сталкеров. Шустрик вертелся, действительно как уж на сковородке, непрерывно ругая Мика, так их уевшего, и время от времени зверски шипел на пытавшегося поднять голову Лоха. Арнольд лежал молча и монументально. Улыбку, упавшего первым, не было видно из-за его мерно дышащей груди... Могло быть и хуже - в конце концов, лежишь на сухой земле, на листьях, черт подери, опять яичники застудишь... И ради того, чтобы полежать мордой в землю на заброшенном комбинате в окружении здоровенных придурков, платишь такие деньги, кидаешь дитя родное, едешь черте куда, наплевав на работу и личную жизнь, и...

– Подъем!
– сказал Улыбка, и Кошка одним прыжком оказалась на ногах.

– Все живы?
– осведомился севший Арнольд Улыбка, морщась, разглядывал "сковородку" - выжженный круг травы.

– У меня правая рука поджарилась. У Лоха - левое ухо...

– А че?

– Башкой вертеть не будешь, вот че!
– разъяснил Шустрик.

– ...рекомендую перевязать. А у Шустрика...
– Шустрик, отряхивающий штаны, замер. На лице капитана появилась коварная ухмылка.

– ...обгорело причинное место...

– Кошка, перевяжи!
– немедленно сказал Шустрик, расстегивая пряжку ремня. Кошка наклонила голову и стала смотреть с подчеркнутым интересом. Пальцы Шустрика двигались все медленнее...

– Тоже ерзал, как уж на сковородке, - проворчал Улыбка.
– Ладно, задница у тебя обгорела.

Лох безуспешно пытался обмотать ухо и краснел от натуги и Арнольд, все еще сидевший на земле, некоторое время наблюдал за ним, потом сжалился:

– Подь сюда, скаут...
– и щедрой рукой намотал Лоху на голову белоснежный чепчик. Держась за поясницу, Шустрик бродил вокруг, охами и вздохами демонстрируя свои страдания. Улыбка, орудуя зубами и левой рукой, ловко перематывал правую. Когда она догадалась подойти, осталось только закрепить бинт. Завязать узелок. Кошка осталась стоять рядом - Улыбка вопросительно вскинул глаза, отразившие небо бабьего лета.

– А я, значит, нигде не обгорела?

Улыбка посмотрел на "сковородку".

– Ты - и Арнольд - были на границе круга, - сказал спокойно.
– Если хочешь обгореть, в следующий раз падай удачней - в центр.

– Извини, - сказала Кошка, чувствуя себя глупо.

– Нет проблем.

– Эй, Кошка, недовольна?
– крикнул Шустрик.
– Хочешь, задницами махнемся?

– Мне своя больше нравится.

– И мне тоже, - охотно согласился Шустрик.

Кошка решила не уточнять, о какой из двух возможных идет речь.

– Ну ни хрена себе Мик дает!
– восхищался Шустрик. Вертолет кружил над ними уже минут десять, словно пес на поводке: заметят, считай себя покойником.
– Вот, где наши сотенки!

– А если в винт камнем?
– предложил Лох.

– А если по ушам?
– вопросил Шустрик.

Кошка покосилась на Улыбку - тот, казалось, дремал, прикрыв лицо локтем. Сорвала травинку и сосредоточенно пощекотала подбородок капитана. Тот отмахнулся лениво - раз, другой - потом угол его рта пополз вверх и, не раскрывая глаз, Улыбка попытался перехватить кошкины пальцы - та едва успела отдернуть руку. Шустрик наблюдал за ними, положив подбородок на сложенные друг на друга кулаки. Вздохнул: