Она жила жизнью зверя, бросаясь на еду, которую приносил ей охранник в форме, давясь кусками хлеба, лакая, как собака, воду из чашки, стоявшей на полу.

В течение двух лет даже проблеска мысли ни разу не мелькнуло у нее в голове. Разум оставил ее, мозг был абсолютно чист.

Но как-то ночью, проснувшись часа в три, она вдруг с удивительной ясностью поняла, что она — Кэрри. Так почему же она не дома, не вместе со своей семьей? Она рванулась к запертой двери, стала призывать помощь, однако никто не пришел. Это ее озадачило и напугало. Что с ней такое приключилось?

Утром Кэрри набросилась с расспросами на человека, принесшего ей пищу.

— Что я здесь делаю? Где я?

Охранник отпрянул в сторону. От этих помешанных всего ожидать можно. Никогда не знаешь, что они сейчас выкинут.

— Ешь! — грубо скомандовал человек, ставя чашку с едой на пол.

— Я не хочу есть! — что было сил закричала Кэрри. — Я хочу домой!

Через несколько часов к ней в палату вошел врач.

— Я вижу, ты заговорила.

Глаза Кэрри от удивления расширились.

— А как же мне не говорить!

— Кто ты такая? Как твое имя?

— Меня зовут Кэрри. Я живу в Филадельфии, вместе со своей семьей. Мне тринадцать лет.

— Тринадцать? — Брови врача поползли вверх.

— Да, тринадцать. — На ее щеках появились слезы. — Я хочу домой. Я хочу к маме Сонни… Я хочу к маме…

Никуда ее не отпустили. Ее оставили там, где она была. А поскольку теперь она уже более не походила на маленького зверька, ей дали работу. Она убирала палаты, мыла полы, готовила пищу, и в конце дня, изнуренная, без сил валилась на свою койку, стоявшую в переполненной комнате.

Так шли годы.

Раз в месяц ее осматривал доктор.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Где ты живешь?

— В Филадельфии, с родителями.

Они не могли ее никуда отпустить.

Кэрри была не в состоянии понять, что вокруг нее происходит. По ночам она плакала. Она скучала по школе, по своим братикам и сестричкам, по подругам. Почему, ну почему ее держат в этом ужасном месте?

В этом месте жили люди, лишившиеся разума. Буйнопомешанные. Постепенно Кэрри научилась держаться подальше от них.

Ведь ей всего тринадцать лет, она должна быть осторожнее в общении с окружающими.

– Эй! — воскликнул Джино. — А знаешь, у тебя это неплохо получается! , Рыжеволосая хозяйка, ее звали Би, или Пчелка, в шутливом негодовании откинула голову назад.

— Мистер Сантанджело! Вы, наверное, говорите это всем девушкам!

Стараясь оградить себя от чудовищного обвинения, Джино поднял вверх руки.

— Кто? Я? Да ты шутишь!

Пчелка улыбнулась и резким движением головы забросила назад тяжелую массу золотисто-медных волос.

— У вас сложилась… определенная репутация.

— Положительная, надеюсь?

— Ода.

— Рад слышать, рад слышать это.

Поднявшись из-за огромного, орехового дерева, письменного стола, Джино выпрямился и потянулся. Девчонка ему очень нравилась, но он вовсе не собирался ради нее превращаться в дрессированную собачку.

— И давно ты у меня работаешь, Пчелка? Ее пробрала дрожь. То ли от того, что в воздухе разливалась прохлада, то ли от мысли, неожиданной и ужасной, что ее готовы уволить?

— Три месяца, мистер Сантанджело.

— Тебе у меня нравится?

— У вас отличный клуб.

— А повышение ты уже получила?

— Еще нет.

Вот оно. Или — повышение, или — ее выставят вон.

— Хочешь, я отвезу тебя сегодня вечером домой, а по дороге мы обсудим это?

— Да.

Он улыбнулся.

— Значит, да? — Глаза его лениво скользнули по ее телу. — А как насчет «да, пожалуйста»?

— Да, пожалуйста, мистер Сантанджело. Улыбка его сделалась шире. Джино уже предвкушал наслаждение. Наслаждение ею. Ее волосами. Молочко-белой кожей. Агрессивно-вздернутыми грудями.

— Вот что я тебе скажу. Придешь в мой кабинет к двенадцати.

Она повернулась к двери.

— Да, и… Подбери волосы. Уложи их повыше на своей аккуратной головке. Ну, беги, — разрешил он ей наконец, — мне нужно еще сделать пару звонков.

Пчелка направилась к двери; взгляд Джино не мог оторваться от ее соблазнительно покачивающихся ягодиц. Он любил, чтобы женщины сзади было много, чтобы было за что ухватиться рукой. Клементина этим похвастать не могла, у Синди попка высокая, круглая и маленькая, как у мальчика.