– Быстро давай, подпишу, – рявкнул он.

В голове у меня помутилось. Ничего срочного в этих договорах не было. Может, это какое-то испытание, пусть и за две недели до конца съемок? Я села на корточки перед сумкой, нашарила в ней экземпляры договора, принесла их Хьюго.

Он выхватил их у меня и начал толкать меня вверх по лестнице.

– Так, что происходит? – спросила я.

– Наверху подпишем.

Я посмотрела по сторонам и увидела, что две девушки из персонала с высокими конскими хвостами шепчутся и украдкой поглядывают на нас, пока мы поднимаемся по лестнице. Что, по их мнению, происходило?

Но мы уже поднялись на самый верх, и Хьюго, так и держа меня за запястье, тянул меня за собой по коридору к освещенной комнате в его конце. Он втолкнул меня в дверь, и я не поняла, где нахожусь. Кажется, я была в спальне; в глаза мне бросилась чудовищная постель с отброшенным и смятым покрывалом.

– Посмотрим-ка договор, – пробормотал он, перелистывая распечатку.

Моя паника переходила в нечто первобытное.

Я смотрела, как он ходит туда-сюда; сердце у меня уже колотилось.

– Хьюго, почему ты меня сюда привел подписывать?

Он пренебрежительно взглянул на меня, потом на бумаги.

– Там так шумно, что я ничего не соображаю. О деле я только тут могу говорить, с тобой, Сара, с глазу на глаз.

– А… тебе не кажется, что тебе надо вернуться к гостям?

Я стояла у открытой двери и шагу сделать не могла дальше в комнату. Но сделать шаг наружу я тоже не могла.

Он злобно уставился на меня.

– Это мои гости. Я плачу за все, что они едят и пьют. Думаю, несколько минут без меня они потерпят, а?

Этот вопрос он бросил резко и пренебрежительно. Внутри у меня все сжалось от потрясения – столько в его голосе было злобы.

Хьюго поманил меня.

– Поди-ка сюда, скажи, что означает этот пункт.

Я не пошевелилась.

– Сара! – нетерпеливо прошипел он. – Тебе нужно, чтобы я этот договор подписал, или нет?

Я бочком подошла, пытаясь держаться на безопасном расстоянии от склонившегося над бумагами на прикроватном столике Хьюго. Но он схватил меня и притянул к себе.

– Пункт 22а. Что он означает? – проговорил он. – Я, как видно, ничего в кино не понимаю, так что ты уж меня просвети.

Этим договором оформлялись наши соглашения со студией постпроизводства аудио в Нью-Йорке, где через несколько месяцев должны были заняться звуковым дизайном, монтажом и озвучанием, а потом свести все воедино. Ничего скучнее в постпроизводстве и представить себе невозможно, но я постаралась все спокойно объяснить.

Меня подташнивало от страха. Я была в чужой спальне. С Хьюго. Снаружи все веселились. Мысли у меня в голове скакали: я вспомнила о Кортни, о ходивших о ней слухах, о том, что она теперь старается не показываться на людях.

Он кивнул, вроде бы удовлетворенный моими объяснениями.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Ладно, сейчас подпишу.

Свободной рукой он нащупал на столике ручку “монблан”, перелистал страницы, ставя в углу каждой свои инициалы, и наконец накорябал на последней подпись. Проделал то же самое с приложением и вторым экземпляром.

Все это время он крепко обвивал меня другой рукой – намертво.

Когда он сложил страницы и вернул мне папку, я подумала, что он меня отпустит. Но он не отпустил.

– Спасибо, что подписал, – сказала я без выражения, пытаясь скрыть панику. – Теперь давай вернемся к гостям.

Хьюго раскатисто хохотнул.

– Нет-нет, сначала мы с тобой кокаинчику нюхнем.

Я покачала головой.

– Прости, не могу, я за рулем.

– Тебя мой водитель может домой отвезти.

– Нет, спасибо, мне правда надо возвращаться.

– Не спеши, Сара.

В мгновение ока Хьюго припер меня к стене – надавил своим большим животом на мой, зловонно дохнул мне в лицо. Я так и прижимала к себе папку с договорами.

– Хьюго! – Я изворачивалась, сердце у меня колотилось. Его зубы, ярко-белые и кривые, скалились в дюйме от моих. – Ты что же делаешь?

– Что надо, то и делаю.

Его левая ладонь щупала мои ребра, подбираясь к груди. Моя рука, папка с договорами так и были зажаты между нами. Его левая ладонь прошлась по моему голому плечу. Я вжалась в стену.

– Нравятся мне такие вот азиаточки. Кожа шелковая, – прошептал он. – Как я тебя тогда в Каннах увидел…

– Что? – вскипела я: один-единственный ошеломленный слог.