Ханна опускает взгляд на мои боксеры, и все, что я могу… это разорваться от гребаного смеха.

Я издаю пердеж губами в ее ладонь и, запрокинув голову, смеюсь как умалишенный.

Какого, мать его, хрена? Она правда подумала, что мой член, это банан?

Мой мозг отказывается воспринимать информацию. Я просто, мать его, умираю, содрогаясь в смехоконвульсиях.

Я говорил, что Ханна, не такая, как все?

Факт № 1: Как бы сильно не хотели меня трахнуть, я не слышал ничего лучше, чем предположения Ханны.

Когда приступ истерики отступает, я перевожу взгляд на холодильник и, заметив магнит с фруктовой корзиной, начинаю смеяться с новой силой.

Глотая воздух ртом, вытираю слезы, проступившие из глаз.

– Это не смешно. Таким размером можно пощекотать пупок изнутри, черт дери!

– Уэндел, – хватаюсь за сердце и пытаюсь отдышаться. – Ты не голодна?

Она приподнимает бровь и поворачивает голову к кастрюле, которая стоит на плите рядом с ее задницей.

– Немного. Закажем пиццы?

Вы свидетели, я пытался быть серьезным.

Проклятье! Я на грани и делаю все, чтобы не засмеяться ей в лицо, ясно?!

– Хотел предложить тебе этот … – Опускаю глаза на свои бедра, – «банан».

– Прости, что?

Все, что я успеваю, это отскочить в сторону от нее, продолжая сотрясаться от безудержного смеха. Но, когда замечаю, что Ханна вытянула из верхней кухонной тумбы огромный нож, смех упирается в мой сжавшийся анус.

Я закрываю руками член.

Да, плевать, если она засунет нож в мою печень. Только, мать вашу, не член!

– Это просто банан. Хочешь, я покажу?

Пячусь, невинно улыбаясь.

Эта маленькая милая девчонка морщит нос и направляется ко мне.

Маленькая, милая, девчонка, о’кей?! И насрать, что сейчас она похожа на гребаного убийцу из фильма «Крик». Это все еще Ханна, милашка, Уэндел, но просто с ножом. С кухонным блестящим и охренительно большим, ножом!

– Можно отрезать кусочек?

– Какое у нас стоп-слово? Это уже несмешно.

– А кто сказал, что я шучу? – ее жуткая улыбка на лице заставляет меня поджать губы.

Наложить в штаны при девушке, которая нравится, это полный отстой? Что вы знаете о страхе, вашу мать?! Если она отрежет кусочек моего… В паху появляется ноющая боль от одной только мысли, что я могу остаться без Маккейба-младшего, ясно?

Я пячусь дальше и не замечаю, как оказываюсь прижатым к стене.

– Уэндел, если ты отрежешь мне член, я покончу с собой. Ты сможешь жить после этого? – Вытягивая одну руку перед собой, второй крепко сжимаю своего дружка, который, кажется, из банана превратился в пенис пятилетки.

Ханна хмурит брови, и я перестаю дышать, в ожидании самого худшего. Но через мгновение, которое казалось вечностью, она разражается смехом и, откинув нож на кухонную столешницу, складывается пополам.

– Видел бы ты свое лицо, Маккейб. «Уэндел, если ты отрежешь мне член, я покончу с собой», – она пародирует меня, заливаясь смехом еще сильнее.

Это смешно? Я что, попал в реалити-шоу «Viva la Bam» и стал Доном Вито 23 ? Или какого хрена, последнее время все подшучивают надо мной всяким дерьмом?

Поправляю волосы и подхожу к кастрюле, чтобы заглянуть внутрь.

– Это…

– Твой член? – усмехается Ханна и подходит ближе.

Я буквально чувствую ее дыхание за своей спиной.

Мой член, значит?

– Выбор сделан, Уэндел, – натягивая улыбку, я оборачиваюсь и, шагнув вперед, подхватываю девчонку под бедра.

Она вырывается и пищит, ударяя ультразвуком по моим перепонкам. Но это не работает, я настроен более, чем серьезно.

Развернувшись, плотно прижимаю ее спиной к холодильнику, упираясь своим лбом в ее.

Ханна молчит. Ее рот приоткрывается, обжигая меня теплым дыханием.

Тот самый «пенис пятилетки» мгновенно оканчивает старшую школу и возвращается в состояние «член двадцатиоднолетнего парня, чертовски хорошо играющего в хоккей».

– А как же твое правило, Маккейб?

Ухмыляюсь и, облизнув нижнюю губу, перехожу на шепот:

– «К черту правила, Уэндел!», – это ты хотела услышать в прошлый раз?

Она издает непонятный звук, и только я собираюсь прикоснуться к ее губам, как она выставляет свою руку перед моим лицом.