Впрочем, куда больше смущало, что ответить на него честно я не смог бы даже при всем желании. Моих теоретических познаний и опыта вполне хватало разобраться в принципах «конструкции» нитсшеста. Я кое-что смыслил в обоих видах колдовства, которые использовали при его создании и при желании, но за сотни лет мне даже не приходило в голову попробовать соединить их вместе.

Мог бы я? Вероятно — провозившись с ритуалом месяца полтора-два.

Стал бы? Определенно нет.

А значит, таинственный маг был или покруче всех, кого я когда-либо знал, или уже давно не терзался ничем, хотя бы отдаленно напоминающим мораль.

И это не то, чтобы пугало — но все же изрядно нервировало.

— Я не знаю, как делается ваша… штуковина! — Я подался вперед и облокотился на стол. — Это колдовство опаснее и сложнее всего, что я я знаю и когда-либо видел… Мне было всего двенадцать лет. Кто в своем уме стал бы учить подобному ребенка?

— Может быть, ведьма? — Вольский нервно захихикал. — Говорят, они не могут умереть, пока не передадут кому-нибудь всю свою силу. И если уж в глухой деревне не нашлось девчонки с подходящими способностями — сойдет и мальчик из города, разве не так? Вполне возможно, когда уважаемая Ирина Семеновна, так сказать, отдала богу душу…

— Довольно, Петр Николаевич, — раздраженно бросил Геловани. — Я понимаю, что весь наш разговор с самого начала многим показался бы сущим безумием — но давайте хотя бы попытаемся окончательно не удариться в мракобесие. Вы — человек науки, и куда лучше любого здесь должны знать…

— Я знаю, что ничего не знаю! — Вольский вздернул подбородок и сложил руки на груди. — Так, кажется, говорил Сократ — вне всяких сомнений, величайший из античных мыслителей. И нам с вами, Виктор Давидович, следует уподобиться древнему мудрецу и, наконец, признать, что все наше образование и жизненный опыт не следует считать абсолютным знанием. И если уж даже наука более не способна служить единственным и верным мерилом истины, мы просто обязаны обратиться к…

— Хватит! Я не собираюсь дальше выслушивать всю эту чушь. — Дельвиг с грохотом отодвинул стул и поднялся. — Если ваше сиятельство не возражает — мы с Владимиром вас покинем. И немедленно.

Весьма своевременно. Не то, чтобы я успел всерьез забеспокоиться, но беседа определенно принимала все более и более опасный оборот — особенно с того момента, как к ней снова подключился Геловани. Сама по себе болтовня Вольского по большей части лишь сотрясала воздух, но вопрос про нитсшест определенно не был праздным. И если уж меня и правда в чем-то подозревают — впору начать продумывать план бегства.

Когда сроки поджимают, а высшие чины требуют результат немедленно, и можно лишиться не только погон статского советника, но и чего посерьезнее, сыскари порой не гнушаются даже самых сомнительных методов. И в моем родном мире и, похоже, в этом. В конце концов, виноватого в страшных преступлениях против столичной знати можно не искать, а просто назначить из числа подходящих кандидатур.

И тем проще, если вариант всего один.

— Не возражаю. И приношу свои извинения — Петр Николаевич порой бывает чересчур усердным, пытаясь мне помочь. — Геловани устало потер глаза. — И все же я настоятельно прошу Владимира не покидать город… Думаю, мы скоро увидимся.

После темного и тесного кабинета Геловани даже двор с автомобилями показался просторным, а июньский полдень — достаточно свежим, чтобы по спине даже под курткой пробежал холодок. Похоже, за время беседы я успел изрядно взмокнуть. За сотни лет жизни в том мире мне случалось попадать в заведения и посерьезнее, но для Володи Волкова такие приключения определенно оказались в новинку — и тело реагировало само, с каждым каверзным вопросом все больше настраиваясь на режим «бей или беги».

К счастью, ни бить, ни бежать мне все-таки не пришлось, хоть его сиятельство и умел нагнетать ту еще обстановочку. Да и Вольский почти не отставал: то ли работал по заранее заготовленному Геловани сценарию, то ли без всякого стеснения шпарил отсебятину.

Пожалуй, скорее второе: кое-где его благородие профессор попадал, что называется, в яблочко, но по большей части все-таки оперировал сказками и легендами — в общем, вымыслом, в котором от реальных событий многовековой давности к нашему времени осталось очень и очень немного.

Чего только стоила его «версия» про ведьму, которая не может умереть прежде, чем передаст свою колдовскую силу ученице… ну, или ученику — по словам Вольского. Такая байка действительно существовала. Даже в моем старом мире вплоть до двадцать первого века включительно — но никакого отношения к реальности, конечно же, не имела: сила — понятие исключительно индивидуальное, и оставить в наследство можно разве что опыт.

Впрочем, крохотное зернышко правды все-таки имелось: юным ведьмам действительно приходилось оставаться в тени своих покровительниц до самой смерти последних. Колдуньи — особенно те, что промышляли исключительно шарлатанством и обманом — не терпели конкуренции. Наличие ученицы, этакой девочки на побегушках, особенно молоденькой и смазливой, изрядно подкрепляло статус, но делиться реальными знаниями, клиентами и доходом старушки уж точно не спешили.