— Едва ли, друг мой. — Вяземский вздохнул, откинулся на спинку кресла, будто ему вдруг стало тяжело сидеть ровно, и сложил руки на груди. — У Михаила Тимофеевича крутой нрав, и он не из тех, кто прощает обиды — даже надуманные. Боюсь, дуэль неминуемо состоится… Конечно же, если вы не откажетесь.

— Не откажусь. Может, отец не оставил мне громкого титула, но честь у Волковых все-таки есть. — Мне даже не пришлось стараться, чтобы изобразить обиду. — Прошу, Петр Андреевич. В конце концов, вы целитель. Если что-то случится с одним из нас — ваш Талант спасет одну жизнь — а может и две!

— Целители не всемогущи, — вздохнул Вяземский. — А на дуэлях порой бывает всякое.

— Это мне известно. — Я подошел еще ближе и оперся ладонями на стол. — Однако боюсь я совсем другого: если Грозин победит, и я погибну — это останется в тайне. Но если удача все-таки решит улыбнется мне — можете не сомневаться, ваше сиятельство, об этом тут же узнает государь! Кто-нибудь непременно пожелает донести или…

— Уж поверьте — я этого не допущу, — буркнул Вяземский — и тут же поправился: — То есть, не допустил бы, если уж мне бы пришлось стать секундантом на дуэли.

— Поэтому вы мне и нужны. — Я подался вперед, нависая над князем. — Ваш авторитет станет надежным щитом при любом раскладе. Это все, о чем я могу вас просить — остальное предоставьте мне.

Вяземский не ответил, но я почувствовал, что последние мои слова попали точно в цель. По неизвестной мне причине его сиятельство… нет, может, и не боялся какого-то там барона, но определенно не слишком-то спешил испортить с ним отношения. Однако при этом и не имел ничего против, если я вдруг ненароком проделаю во лбу Грозина аккуратную круглую дырку.

И в этом наши желания уж точно совпадали: мы оба не отказались бы видеть его благородие мертвым.

— Вашей смелости можно только позавидовать. Уж поверьте, многие скорее бы предпочли бежать из Петербурга, чем встретиться с бароном на дуэли. — Вяземский сцепил пальцы в замок и хрустнул костяшками. — Но есть ли хоть какая-то надежда, что вы уцелеете?

— Есть, ваше сиятельство, — ответил я. — Мне прекрасно известна и репутация его благородия, и слухи о его умениях. Но я и сам кое-что смыслю в стрельбе. И более того — намерен победить.

Видимо, моя речь оказалась достаточно убедительной: Вяземский едва заметно улыбнулся, выдохнул и опустил плечи, будто только сейчас скинул с них тяжелый груз.

— Что ж… Если так — я просто обязан согласится, — тихо произнес он. — Вы отважный и порядочный человек, Владимир Петрович, и слишком много сделали для моей семьи, чтобы я посмел ответить черной неблагодарностью. Можете не беспокоиться — я сегодня же встречусь с секундантом барона, и мы обсудим условия дуэли.

— Благодарю, ваше сиятельство. — Я приложил руку к груди и склонил голову. — Надеюсь, удача будет на моей стороне.

— Я тоже, друг мой, — кивнул Вяземский. — Но удача — весьма ветреная дама, и с вашей стороны было бы неразумно полагаться лишь на нее. Я предоставлю дуэльное оружие — конечно же, если у вас нет своего собственного. А заодно попрошу моего дворецкого немного попрактиковаться с вами в стрельбе… Скажите, вам приходилось иметь дело со старинными капсюльными пистолетами?

— О да, ваше сиятельство, — усмехнулся я. — Определенно, я в этом кое-что смыслю.

— Сабли? Они там что, с ума посходили?!

Когда дед Федор гневался, тревожился или бывал расстроен, об этом очень быстро узнавали все окружающие. И не только рядом, но и чуть ли не во всем околотке. И сейчас этим самым окружающим пришлось несладко: для такого зычного рева даже в изрядных размеров автомобиле все-таки оказалось тесновато. Звякнули стекла, затрепетали дверцы, постукивая замками, вздрогнуло сиденье и даже крыша едва слышно отозвалась глухим стоном, будто на мгновение испугавшись, что рассерженный сибирский медведь полезет наружу, разрывая ни в чем не повинный металл.

— Федор! Ну твою ж матушку… — Кудеяров демонстративно поковырялся в ухе пальцем. — Чего орешь? Так и оглохнуть недолго!

— Да как тут молчать, Фома? Как молчать? Вот те кресте — эти пни титулованные нам Володьку натурально извести задумали!

Петропавловский повернулся с водительского сиденья и молча покачал головой, всем видом давая понять, что он с дедом Федором согласен полностью: да, титулованные пни, да, извести — и не кого-нибудь, а меня. Задумали вероломно, тайком, не иначе как вступив в бессовестный аристократический сговор.