— Вот еще, — скривилась Софья, и непонятно, то ли ей не понравилась карьера жандарма, то ли она мгновенно вообразила себе публичный дом и задание купить очередной профурсетке чулочки.

— Ну да, согласна. А кроме этого, я умею на все закрывать глаза. На правила этикета, к примеру. Видишь? — и я положила руку на бронзовую дверную ручку.

Дверь, ведущая из приемной в какую-то комнату, была закрыта или заперта на ключ, что за ней, я не знала, но раз никто не видит, я могу заглянуть. Я не верила, что найду письмо Лопуховой, но ради него я была готова остаться здесь на ночь. Да, козочка, помню, я обещала, но постой, мне не нравится ощущение, которое появилось у меня при этой мысли. Давай мы с тобой договоримся, что сначала опробуем простые решения? А дальше поживем и увидим.

— Ты хочешь туда зайти? — ужаснулась Софья. — Стой! Так не принято! Ты должна сидеть здесь и ждать!

— Я догадываюсь, что не принято, но мне, представь себе, наплевать, и я никому ничего не должна. А Ветлицкому так тем паче. Я мирюсь со многими правилами, которые не приняты были там, где я… это неважно. Когда-нибудь я тебе расскажу, покажу, но не сегодня. Скажи, наш красавец-полковник всю ночь проторчал на какой-то тусо… рауте и теперь отсыпается? Вместе с лакеем? А заставлять ждать кого-то в порядке вещей, и тогда вперед, пока нам дали на это время.

Софья занудно заворчала, ее задел даже не факт, что я по-хозяйски шарилась в чужом доме, а мое отношение к аристократическим вечеринкам. Она быстро примерила на себя то, что я всеми силами буду избегать балов и салонов, и, похоже, начала выстраивать линию защиты, чтобы меня переубедить. Я ей не мешала, повернула ручку, открыла дверь — никого, стол, кресло, пара кресел для посетителей, этажерка, и в этот момент услышала быстрые шаги за спиной.

Отскакивать было бессмысленно, так что я постояла, пока Ветлицкий не навис надо мной. Он встал очень близко, мне захотелось шарахнуться, потому что я все еще не могла привыкнуть к тому, что здесь не признавали личных границ.

— Софья Ильинична? — осведомился Ветлицкий страдальчески. Э, приятель… Нет, я тебе не сочувствую, но вот надо заметить, что алкоголизм называли болезнью двадцать первого века. — Я вас не звал.

Твоя проблема. Я здесь, чтобы решать свои.

Резкий запах только что нанесенного на кожу одеколона подсказал, что Ветлицкий не ради меня, славной умницы, продрал ясны очи. Когда я пришла, он принимал ванну, слух меня обманул, это был плеск воды, а не кот. Стало быть, яму полковник себе вырыл сам, с человеком, который держит кота, хочется быть человечнее — теперь не выйдет.

Я повернулась. Волосы Ветлицкого были влажные, аккуратно уложенные, лицо измученное, но чисто выбритое и без царапин. Честь и хвала бедняге лакею, которому не пришлось со вчерашнего вечера спать, и он добирает свое то сидя, то стоя, чтобы не рухнуть посреди этих апартаментов, и добросовестно исполняет обязанности в перерывах между урывками сна.

— Я хочу вас поблагодарить, — произнесла я учтиво до приторности. Таким тоном девочки говорили с учителями и классными дамами, и я поняла, для чего их этому так настойчиво обучали. Подобострастие творит чудеса, Ветлицкий входил в число падких на лесть, пусть сейчас он даже не мог снисходительно наклонить голову. — Неожиданно, я была убеждена, что вашим ответом на мою просьбу было категоричное «нет» и мнения своего вы уже не измените.

Уголок его рта нервно дернулся, и это заменило обмен любезностями.

— Вы приехали, чтобы сообщить мне эту весть? Вы голодны, Софья Ильинична?

— Да, — кивнула я и незаметно потянула носом воздух. — Не успела отобедать.

— Тогда извольте.

Алкоголем от Ветлицкого не пахло, и я начала подозревать, что причина его паршивого самочувствия в чем-то другом, но Софья неделикатно намекнула, что я не далее как вчера слезла с пальмы.

— Существует достаточно средств, скрывающих нежелательный запах, — пояснила она, и я подумала — не одни сласти покупал ей Аскольд, в старших классах наверняка было что и покрепче, институтки отнюдь не монашенки. — Помнишь масло для Алмазова? Оно прекрасно маскирует следы возлияний.

— Что, и Алмазов тоже? — хмыкнула я, не особенно удивившись, и, чтобы Софья не умничала, представила как наяву вагон метро, а затем — салон самолета, но она зафыркала и обозвала меня выдумщицей.

— Невежливо напрашиваться на завтрак в такое время, — прибавила она, не желая оставаться в долгу.

— У нормальных людей уже обед прошел, — съязвила я, Софья будто и не заметила, и ее вид говорил, как сложно беспрестанно объяснять умной, но недалекой мне прописные истины. Мои же принципы гласили, что не стоит без необходимости говорить нет, как и соглашаться на что-либо, противоречит это каким-то бессмысленным правилам или им следует.

Ветлицкий на правах хозяина шел чуть впереди, я оценивала его жилище и, может быть, это тоже было попрание этикета. Он неплохо устроился, но Софья права — места для квартирников маловато. Коридор с картинами — подлинники? — две плотно закрытые двери, небольшой зал с кабинетным роялем, столовая…

— Прошу, Софья Ильинична, — Ветлицкий указал на распахнутые двери и пропустил меня вперед. Вот где стучали ходики — каждый «тик» обухом по голове даже мне. Пить, козочка, крайне вредно. — Позвольте? — Ветлицкий протянул ко мне руки, и я сообразила, что он хочет принять мою курточку.