Шрифт:
Платье не мое, Леся дала мне платье матери – сказала, коллега Натальи Геннадьевны возит из-за границы шмотки по дешевке, все, что не подходит, отдает ей, потому что фигуры похожи. Черное в белый горошек, выше колена. Мне кажется, на мои толстые лодыжки в комариных укусах направлены все прожекторы бара.
На Лесе – короткая юбка в зеленую клетку, которую она постоянно одергивает, и белая блузка с маленькой золотой пуговкой на спине. Белая, чтобы перхоти на плечах было не видно. Я отвернулась, по привычке, когда она переодевалась, – господи, как глупо, я же только что видела ее голой в ванной, – но ждала, что она попросит застегнуть блузку. Она не попросила.
Босоножки на шатких шпильках, золотистые, с камешками-подделками, – Леся не носила каблуки, отвыкла в Москве, но вытащила из пыльной коробки школьные, в которых могла бы пойти на выпускной, если бы он у нее был, – на щиколотке пряжка крест-накрест впивается в нежную кожу, натирает. Леся морщится. Мама сказала бы: «Красота требует жертв».
Леся подняла волосы наверх, вытирает салфеткой взмокшую шею. На ее губах – помада вишневого цвета, которую она свистнула из материной косметички и тщательно вбила подушечками пальцев перед выходом. Я впервые вижу ее накрашенной. Ей не идет.
– Тебе не идет, – говорю я.
– Что?
– Косметика. Помада.
Мне нравится быть пьяной. Мне нравится играть в откровенность. Леся задумывается.
– Тебе не идет челка, – говорит она.
– Тебе не идет эта блузка.
– Тебе не идут очки.
По больному. Я тоже так могу:
– Тебе не идет быть матерью.
– Тебе не идет притворяться.
Я контролирую дыхание, я пока еще контролирую дыхание.
– Я не притворяюсь.
– Притворяешься.
– Я даже не понимаю, о чем ты.
Запалили секреты
Кто-то снова заказывает «Южную ночь». Будем честны, поет херово. «Херово» – да, теперь я говорю «херово», привыкай. Леся снова берет меня за руку, будто брать меня за руку – привычное дело, и тянет на танцпол.
– Когда мама напивается, ей хочется танцевать, – кричит Леся мне в ухо, и я чувствую ее дыхание на моих влажных от пота волосах у висков. – Мама не умеет танцевать, мама включает радио и нелепо кружится по кухне, тащит меня, больно трясет за плечи. Я ненавижу танцевать с тобой, когда ты пьяная, мама! – выкрикивает Леся и подпрыгивает на каблуках, не боясь подвернуть ногу. – Не знаю, зачем я вспоминаю о маме. Я не хочу о ней вспоминать.
Девочки, мальчики, танцуем
Девочки, мальчики, танцуем
Девочки, мальчики, танцуем
Раз, два, три
– А что, если мама напивается, чтобы забыть обо мне?
Девочки, мальчики, танцуем
Девочки, мальчики, танцуем
Девочки, мальчики, танцуем
Мы прыгаем и кричим. Кричим и прыгаем. Мы.
Барная стойка, наши стулья уже заняты, ударяюсь животом о чей-то локоть, воздуха не хватает, Леся тянется через ряд пустых бокалов, чтобы докричаться до бармена, опрокидывает чей-то мохито, просит намешать нам еще по коктейлю, но не разбавлять, как обычно, бармен делает круглые глаза, мол, никогда такого не было, Леся называет мне его имя, как будто она знает всех барменов в этом городе, но я не запоминаю, воздуха не хватает, Леся говорит:
– Нам надо выбрать песню. Мы должны спеть. Вместе. Сегодня твой экзамен, помнишь?
– Drink – drank – drunk! – отвечаю я с готовностью, как примерная ученица, как примерная пьяная ученица. «Секс на пляже» горчит.
– У нас должна быть наша песня, – говорит Леся.
Наша.
– У вас с… Игорем была «ваша песня»? – спрашиваю я, хотя про него мне знать неинтересно.
– Боже, да, – Леся закатывает глаза. – Мы первый раз поцеловались под «Такси» Николаева. Представляешь? Случайно. Но все равно отвратительно.
Леся делает вид, что ее сейчас стошнит.
– Я никогда не целовалась.
– Врешь!
– Нет, правда, никогда.
Ну, ладно, на дне рождения Карины мы играли с ее подружками в бутылочку, но бутылочка была из-под нольпроцентного кефира, и поцелуи были обезжиренные – в щеку. Не считается.
Леся смотрит мне в глаза, прищурившись, мне не нравится этот взгляд. Мне нравится этот взгляд.
– Это легко исправить, – говорит она.
Ее слова заглушает музыка, но я читаю по губам. Леся больше не смотрит на меня, она оглядывает зал, потом вдруг вскидывает руку и кому-то машет.
– Прекрати!
– Да нет же, нет, спокойно… Смотри, кто тут у нас! Прыг-прыг.
Нет, только не это.
– Банни мэн!
Маленькая красная лампочка, мигая, приближается к нам.
– Мы ведем прямой репортаж с места преступления, – говорит Артем, направляя на меня объектив. – Обнаружено незаконное проникновение несовершеннолетней на территорию взрослых…
– Тише ты! – выставляю я вперед ладонь, закрываясь от камеры. – Ты что здесь делаешь?
– Я тоже рад тебя видеть! Мы тут отмечаем день рождения во-о-он того парня. – Артем захлопывает видоискатель и показывает в глубину зала, но разглядеть хоть кого-то у меня, естественно, не получается. Похоже, это та самая компания, которая ставит группу «Звери». – На свадьбе с папкой отпахали, я уже домой собрался, а друг говорит: давай сюда, для портфолио нас будешь снимать… А сами вдрызг уже пьяные.