Королева сказала:

– Спасибо, что поговорили со мной.

Какое-то время она помолчала, убеждаясь, что Гэнда её понял, затем продолжила:

– Пожалуйста, держите меня в курсе насчёт того, что творится вокруг. Так для всех нас будет лучше.

– Вы так считаете?

В голосе Гэнды звучало столько мрачности и сомнения, что больше и быть не могло, даже если бы он неделю над этим тренировался. Королева Синтия рассмеялась, отчего его вопрос стал звучать ещё мрачнее.

– Я не Мата Хари*, коммандер, - сказала она.
– Я не намерена соблазнять вас ради ваших же тайн.

Она склонила голову набок.

– Или стоит попробовать?

"И как мне на это отвечать?" - судорожно думал Гэнда. Он снова поклонился. Так было безопаснее, вежливее (для коммандера, практически, на уровне рефлекса) и дало время поразмыслить. Найдя правильные слова, он решил, что так будет правильнее:

– Как ваше величество пожелает.

На этот раз королева Синтия засмеялась, запрокинув голову.

– Это говорит ровно об одном, коммандер, - сказала она совершенно серьезным тоном.
– Вы никогда не были королём.

– Нет, ваше величество, не был, - ответил тот и вылетел из дворца Иолани быстрее, чем американский флот удирал с Гавайев около года назад.

Кензо и Хироси Такахаси вели "Осима-мару" из залива Кевало самостоятельно. Отец снова выступал по радио. Его речь долетала до Японии и распространялась по всему миру. Больше всего на свете Кензо хотел, чтобы он молчал.

Но чего бы молодой человек ни хотел, желаемого он не обретет.

– Отцу нравится популярность, - горько произнес он.

Кензо стоял за штурвалом, а брат правил парусами. Потом они пойдут и продадут рыбу. Но сейчас управление. К настоящему моменту, они уже прекрасно научились управлять сампаном в море, хотя ещё недавно, когда топлива на Оаху стало не хватать даже рыбакам, никто из них не умел управлять парусной лодкой. "Обучение с полным погружением" - подумал Кензо. О таком развитии событий отец явно не думал, останься он в префектуре Ямагути.

Брат лишь пожал плечами.

– Отец сам сделал свой выбор. Мы сделали свой. Мне кажется, сейчас он выглядит получше.

Ещё одним их выбором было разговаривать по-английски. Многие из ровесников отца тоже говорили на нём довольно бегло, но сам Хиро Такахаси говорил только по-японски. По-английски он понимал только "да", "нет", "пожалуйста", да несколько ругательств. За исключением восклицания "Господи боже!", да ещё пары подобных выражений, он английского не знал.

– Отплываем, - сказал Кензо.
– Хотелось бы мне больше никогда сюда не возвращаться.

Хироси хмыкнул.

– Ну, до Сан-Франциско мы под парусом не дойдём.

– Знаю, - с печалью в голосе и в душе произнес Кензо.
– Я об этом уже думал. Может, нам и удастся наловить достаточно рыбы, но воды нам точно не хватит.

Хироси уставился на младшего брата.

– Думал об этом, значит.

– А я как сказал?

Кензо обернулся через плечо. Чем быстрее Оаху отдалялся, тем лучше он себя чувствовал.

– Я даже сходил в библиотеку, чтобы выяснить, какие ветра дуют между островом и материком. Но я понял, что чушь это всё.

– Да ну?

– Ну, да. Ты же знаешь, как на материке поступили с японцами? Согнали нас всех в лагеря.

Как же громко об этом вопила японская пропаганда! Поначалу, Кензо считал, что всё это враньё. Но вскоре он понял, что японцы говорили правду.

– Американский флот нас сразу же потопит, едва завидев. Мы, ведь, япошки. Японцам не нужны япошки, которые считают себя американцами. И американцам они тоже не нужны.

Рядом с "Осима-мару" летела белая, словно снег, крачка с чёрными глазами. Вскоре она уселась на мачту.

– Чёртов халявщик, - сказал Хироси.

– Ага.
– Кензо тоже сменил тему.

Хироси не стал говорить брату, что тот сумасшедший, или, что, если они уйдут на северо-восток, флот будет хорошо с ними обращаться. Кензо хотелось, чтобы старший брат так сказал. В таком случае, он мог ошибиться. Но, судя по всему, брат был прав.

Земля медленно скрылась за горизонтом. Когда идёшь под парусом, всё происходит очень неторопливо. За исключением плеска волн и хлопающих парусов, "Осима-мару" шла в тишине. Словно само время откатилось назад, в более спокойный век. Люди ходили по морю подобным образом три тысячи лет, может и больше.