В одном они точно были правы: американцы никуда не делись. Хиро думал, что они ушли. После той взбучки, что устроили им японцы, разве не логично было бы отступить и сдаться? Очевидно, нет. Над Гонолулу и Перл Харбором летали гидросамолёты, сбрасывали бомбы и улетали под покровом ночи. Из глубин моря всплывали подводные лодки, выпускали из палубного орудия несколько снарядов и скрывались. Либо не всплывали, а торпедировали японские суда и всё равно исчезали.

Пару раз японцам удавалось потопить американские подлодки. Радио и газеты трубили об этих случаях на весь свет. Хироси ехидно заметил, что если бы их топили чаще, шуму было бы меньше. Сам Хиро до этой мысли не додумался, и ему было жаль, что она пришла на ум сыну. Смысла в этих словах было больше, чем хотелось.

Неужели, ками* в дурном настроении? Если так, за "Осима-мару" присматривал добрый дух. Пока Хиро размышлял о том, что планировали делать японцы, Кензо сказал:

– Кажется, русские надавали Гитлеру по шеям.

Японоязычные газеты, которые только и мог читать Хиро, старательно обходили эту новость стороной, но даже они не могли отрицать того непреложного факта, что немецкая армия вошла в Сталинград, ввязалась в тяжелейшие бои и проиграла. Хиро попытался отмахнуться от этих слов и даже нанес ответный укол:

– У Гитлера своя война, а у нас - своя. Видали, как наши бомбардировщики снова налетели на Австралию? Хоули получили по заслугам.

– "Наши бомбардировщики"?
– переспросил Кензо и помотал головой.
– Прости, отец, но они не мои.

– Ты тоже японец, - зло произнес Хиро.

– Я выгляжу, как ты. И тоже говорю по-японски, - ответил на это младший сын.
– Но я говорю и по-английски. Я родился в Америке. И я рад, что родился в Америке.

– Это тебе та глупая белая девка в уши надула, - сказал Хиро.

Кензо взглянул на отца исподлобья.

– Элси не глупая. Она самая неглупая девушка, что я видел.

– Я с белой девушкой не встречаюсь, но согласен с Кензо, - сказал Хироси.

Хиро принялся притягивать паруса. Сыновья просто не желают прислушиваться к голосу разума. Жизнь среди американцев научила их одному: не уважать собственных родителей, как их уважают в Японии. Вместе с женой они сделали всё, что были должны, однако Америка разрушила все их труды до основания.

– Вы даже не понимаете, насколько же нам всем повезло, что мы вновь стали подданными Императора, - сказал Хиро.

Его слова вызвали у сыновей гул возмущения. Непонятные слова обратились в понятные. Кензо опередил брата:

– Вот, повезло-то! Если бы мы не ловили рыбу, то были такими же тощими, как все те бедняги в Гонолулу.

Питание, которое выдавали обычным жителям, было более чем скромным.

– Американцы топят суда, что везут нам рис, - сказал Хиро.
– Советник Моримура сам мне об этом сказал. К тому же, белые больше не указывают нам, что делать. Разве это ничего не значит?

– Вместо них нам указывают, что делать японские солдаты и матросы, - сказал Хироси.
– Если не будем подчиняться, нас расстреляют. Американцы так никогда не поступали.

– Вы неправильно всё поняли, - отрезал Хиро.

Его сыновья - уже молодые мужчины со своими собственными суждениями - лишь кивнули. Он не понимал, что с ними делать. И боялся, что никогда не поймёт.

Коммандер Мицуо Футида поклонился своему коллеге из армии.

– Рад снова вас видеть, - произнес он.

Подполковник Мураками также изящно поклонился в ответ. Их звания были равны.

– И я рад, - ответил он и ехидно добавил: - Создатель королей.

Футида рассмеялся. Вместе с коммандером Гэндой и коллегами Мураками они восстановили - пускай и на бумаге - независимое королевство Гавайи.

Впрочем, Мураками прибыл на "Акаги", явно, не за этим. Футида предложил ему присесть в тесноте своей каюты. Других на авианосце не было; даже капитан Каку ютился в крошечном кубрике.

– Чем могу быть полезен?
– поинтересовался Футида.

Прежде чем ответить, Мураками оглянулся на закрытую водонепроницаемую дверь, убеждаясь, что они наедине.

– Сколько у нас времени, прежде чем американцы снова нападут на Гавайи?

– А почему вы у меня спрашиваете?
– удивился Футида.
– Можете позвонить президенту Рузвельту и поинтересоваться у него лично.

Вместо улыбки, Мураками нахмурил лоб.

– Смешного, на самом деле, мало, Футида-сан. Одна женщина, телефонный оператор, по ночам, когда на неё точно никто не обратит внимания, звонила в Калифорнию. Больше она ни в Калифорнию, ни куда-либо ещё не позвонит, - мрачно и откровенно произнес он.