Митя звучно потопал, хлопнул дверью, а сам остался внутри. Замер в темноте коридора, прислушиваясь. Из приоткрытой двери мастерской доносился гул голосов:

– ... так ждут же! В пятый раз присылают: где вы, да когда будете! На лоскутья изошли паны ясные!

– Нетерпеливые паны уедут, а Митя Меркулов останется.
– невинным тоном ответил Урусов.

– Батюшке наябедничает?
– презрительно-настороженно буркнул Исакыч.

– Нет, - уверенно, будто знал Митю от рождения, отрезал Урусов.

– Тогда и ничего, - успокоено хмыкнул портной.

– Ну-ну... Оптимист ты, Исакыч...

— Это чем вы меня, ваше благородие, обозвать изволили?

– Слово такое, от латинского языка происходит. Человек, который думает, что Мите Меркулову батюшка понадобится, если он тебя, дурака старого, наказать захочет.

В мастерской повисло мрачное молчание.

Лестно. И... неуместно. Конечно, высокое мнение настоящего Кровного, пусть даже малокровного княжича, а не полнокровного князя, заставляет чувствовать себя человеком значимым. Но нужно ли, чтоб каждый портной в этом городе знал, что он, Митя Меркулов - опасен?

– Что ж, пойдем, кто там так со мной повидаться жаждет, - снова раздался насмешливый голос Урусова, шаги ...

Митя торопливо присел за наваленной в углу кучей мягкой ветоши. Куча спружинила, едва не завалившись Мите на голову, но удержалась. Дверь мастерской распахнулась, плеснув светом в темень заставленного старой мебелью коридора, раздались неторопливые шаги, звон ключей - портной запирал мастерскую.

– Аккуратней, ваше благородие, не споткнитесь, темень тут у нас.

– Да я-то не споткнусь, ты сам не убейся.

– Я привычный, каждый день тута... Ай-уй-юй!
– раздался гулкий стук, басовитое гудение, и тяжелые прыжки вперемешку со сдавленной руганью - не иначе портной в темноте приложился об стоящее у стены древнее пианино.
– Сюда... извольте...
– сдавленным от боли голосом проскрипел он и шаги удалились: уверенные и размеренные - Урусова, прихрамывающие и подскакивающие - Исакыча.

Митя выбрался из-за кучи ветоши, брезгливо встряхнулся, и шагнул следом. Пол пронзительно скрипнул, хорошо, что в этот момент впереди хлопнула еще одна дверь и скрип потерялся в этом хлопке. Митя замер. Сапоги, что ли, снять? Ох и хорош он будет, со свертком чиненной одежды подмышкой, с одной стороны, и сапогами - с другой! Ну, точно крестьянин, возвращающийся с заработков в родную деревню. Нет уж! Если его поймают, скажет, что вернулся узнать, когда будет готов второй сюртук, не застал никого в мастерской и пошел искать. Не поверят, конечно, но и усомниться не посмеют. Митя неспешно двинулся по коридору, аккуратно обходя выставленную вдоль стен ветхую мебель.

Вторая дверь распахнулась беззвучно и также беззвучно закрылась за спиной. Митя понял, что снова оказался в модном доме - запахи изменились. Запах разогретых утюгов и мела остались, зато исчезла противно-маслянистая вонь ношенной одежды, сменившись ароматом пачули5. Невдалеке пронзительно стрекотала машинка.

Мраморный пол гулко цокал под подошвами, и Митя пошёл на цыпочках.

«Красться по этому дому становится у меня традицией!» - мысленно хмыкнул он. Главное, труп снова не найти, его вполне устроят... убийцы.

Убийц было двое и оба неторопливо поднимались на верхний этаж. Увы, хватать их не имело смысла - один наверняка Урусов, а второй… но Митя и без того не сомневался, что старый пройдоха связан с местным «дном». И всего-то два трупа на нем - да старик форменный скромник! Или слишком умен, чтоб самому кровью пачкаться? Хотя его поведение с Митей особого ума не выдает. Митя скользнул под лестницу, задрал голову, сквозь дубовые перила разглядывая, что происходит наверху.

Почти над головой у него прозвучали шаги, потом быстрый отрывистый стук. Тут же распахнулась дверь - будто кто-то караулил прямо возле нее, и донесся негромкий голос Урусова:

– Господа, маэстро Йоэль, рад вас видеть!

– Как лестно звучит!
– ответил ему... вздох ветра... звон прохладного ручья по камням... свист серебряного клинка, ловящего солнечный луч... Ответил голос альва.
– Благодарю.

– Так, а поди-ка ты отсюда, Йоська! Рюшки там пришей, или еще чего. Тут дела серьезные, не для маэстров. Да другим скажи, чтоб нас не беспокоили! – после голоса альва скрипучий козлетон старого портного звучал омерзительно, как вопль раскачивающейся на покосившемся заборе вороны.

– Петр Николаевич, наконец-то! Как же мы рады вас видеть!
– подхватили из глубины комнаты.

Наверху снова хлопнула дверь, голоса словно отрезало. В наступившей тишине притаившийся под лестницей Митя услышал резкое, частое, злое дыхание. Наверное, так же дышал он сам, когда свитские великих князей поливали его грязью.

Где-то рядом резко распахнулась дверь и послышался пронзительный женский голос, в котором Митя безошибочно узнал голос Цецилии Альшванг, полновластной хозяйки дамской половины «Дома модъ»: