Шрифт:
– Никогда не делал кадавров.
– с достоинством объявил тот. Действительно, не делал, только наблюдал как кузены-Моранычи их из разрозненных кусков тел собирали.
– И сорочки - не кадавры!
Хотя эти, наверное, все-таки немножко кадавры. Митя уныло оглядел все три.
– Уж не знаю, жилетки показывать, или не надо? Вдруг ясному панычу они тоже не зандравятся?
– Исакыч, не набивай цену - показывай!
– Ну глядите - может, вам нитки не такие или пуговицы не те, а только сделал, что мог!
– Исакыч снова запустил руки в сверток. — Вот шо надо было делать с жилеткой, а? Целая же, как есть целая, а вид такой, будто вы, паныч, в ней в Днепре тонули!
– он просунул пальцы сквозь проймы и распялил на вытянутых руках последний бабушкин подарок - жилет с вышивкой.
– Не тонул.
– Так только, поныряли немножко!
– саркастически прищурился Исакыч.
«Знал бы старик, как прав! И хорошо, что не знает»
– Eжeли думаете, что легко было его отчистить...
– Вы отлично справились!
– облегченно выдохнул Митя.
Жилет снова поражал сдержанной красотой строгих линий в сочетании с неброской шелковистостью ниток вышивки. Митя почувствовал, как на губах его появляется улыбка. И даже то, что на втором жилете спинка была явно от одного, перед – от другого, а хлястик, при внимательном рассмотрении, скроен из двух, Митю не слишком огорчило. То ли, потому что привык, то ли сидел жилет и впрямь недурно.
– О, тут, вижу, угодил старый Исакыч модному панычу!
– портной оскалил крупные желтые зубы, изображая улыбку.
– А вот с сюртуком и впрямь сомнение имеется. Сюртуки-то пуще всего порубали - прям в лапшу. Шо за злыдня такое сделал? Кромсать-то зачем, продал бы мне - я б их фартовым толкнул по червонцу, - бормотал он, копаясь в тюке.
– Там каждый сюртук стоил от пятидесяти рублей.
– глухим от ярости голосом выдал Митя.
– Кучеряво питерские портные живут. И шьют разнообразно - как я ни старался рукава от одного к другому приладить, не садятся, хоть ты наперстком убейся! Да и рукавов, чтоб совсем целых, не осталось, говорю ж, постарался, злыдня. Один сюртук я наладил, но тут такое дело...
– старик поскреб висок желтым прокуренным ногтем.
– Был бы паныч приказчиком каким, сказал бы: носи и не морочь старому портному голову! А паныч - большого человека сын. Сыскарёныш ...
Митя твердо решил его убить. Хладнокровно и взвешенно, без всякой болезненной потребности, исключительно по собственному осознанному желанию. Сейчас посмотрит, что там с сюртуками, расплатится за сорочки и жилеты - чтоб не подумали, будто он убил из экономии - и прибьет. Может быть, даже наперстком. Если протолкнуть наперсток достаточно глубоко этой старой наглой твари в глотку...
– Митя!
– задушенным шепотом выдохнул Урусов.
– Исакыч, ты вовсе ума лишился?
– Молчу-молчу! Шо вы хотите со старого дурнуватого еврея, я ж не мой младший братик, политесам не обученный, на губернаторов не шью, - старик вдруг засуетился, опасливо косясь на Митю, будто и впрямь понял, что перегнул палку, а в глазах его проблескивало спокойное, расчетливое любопытство. Так что медленно поднимающаяся из глубины души черная ярость Митю отпустила.
«Это ты меня специально, что ли, дразнишь? А зачем?» - он склонил голову к плечу, внимательно изучая старого портного. Тот поймал Митин взгляд и юноше показалось, что на миг старик и впрямь занервничал. Круто повернулся спиной и полез в шкаф, вытаскивая оттуда... сюртук! Митин лучший, любимейший сюртук от Ладваль! С хриплым криком Митя метнулся к нему - как к потерянному и вновь обретенному другу! Схватил, прижал к себе...
Что-то было не так! С сюртуком определенно что-то было не так! Митя медленно поднял его на вытянутых руках, и с недоумением уставился на два аккуратных вставных клина под грудью! Кожаных клина!
– Ну дык прямо же поперек полоснули!
– развел руками портной, неожиданно демонстрируя смущение.
– Знаю, что так не делается, но я уж по-всякому вертел...
«Мокошь знает, что такое!» - возмущенно подумал Митя, натянул сюртук и мрачно уставился на свое отражение в ростовом зеркале.
– А вы знаете, вам идет!
– с явным удивлением протянул Урусов.
– Есть в этом что-то... эдакое, - он повертел пальцами.
– Вы у нас спортсмэн, автоматонщик ...
Митя скривился - где тот автоматон! Но Урусов был прав - на автоматоне в таком сюртуке было бы непривычно, но... стильно, да, стильно!
– Мне кажется, я даже что-то такое в Берлине видел, - Митя оглядел себя со спины.
Убивать старика он не будет. Пока. Мало ли что еще понадобится, при Митином неспокойном образе жизни. Но за наглость вредный дед поплатится прямо сейчас.
– Оказывается, столь превозносимые губернскими дамами таланты вашего племянника у него вовсе не от альвийской родни.
Старик помрачнел - будто его родичу не комплимент сделали, а обругали. Причем матерно.
– Ежели годится, так я вам еще один сюртучок-то справить постараюсь, - стараясь не встречаться с Митей глазами, старик принялся торопливо складывать спасенные жилеты и сорочки.
– Но вы же понимаете, любезный Яков Исакович, что ни двумя сюртуками, ни парой жилетов я не обойдусь? Отшивать новый гардероб все равно придется, начиная с сорочек, - и Митя наконец выпалил то, что нес в себе от самого дома до мастерской.
– Я хотел бы, чтобы это сделал маэстро Йоэль. Особенно меня интересует альвийский шелк!
– Ишь ты...
– старик дернул челюстью, будто хотел сплюнуть да не стал.
– Йоська, шлимазл длинноухий - маэстро! Вы его хоть всего измаэстрите, паныч, а шить на вас он не станет. Он на мужиков не шьет, только на девок. Ну и баб... А на мужиков - никогда!