– Есть еще образование и воспитание!

– То есть, те же математика и латынь?
– еще ласковей напомнил Митя.

Конечно, разница есть! Но если Лаппо-Данилевские выступают за привилегии дворянства, то Мите ничего не остается, как стать либералом. И может даже чуть-чуть рэволюционэром. Как там у франков? Libeгte, Egalite, Fгateгnite?9 Великие Предки, это он Алешке тоже припомнит!

– Полагаете, государь ошибается?
– в голосе Алешки задрожало предвкушение.

– Полагаю, кровный правитель-Даждьбожич, не нуждается ни в моем одобрении, ни в вашем. Как верно подметил ваш батюшка: не следует забывать свое место! Честь имею!
– Митя приподнял шляпу, давая понять, что разговор окончен.

Алешка неожиданно качнулся вперед, его лицо оказалось совсем близко от Митиного, и он тихо, на пределе слуха, выдохнул:

– Полагаете, ваше место выше моего? Сомневаюсь! Если уж вас сразу за своего не признали...

– О чем вы, Лаппо-Данилевский?
– ровно, даже не думая понижать голос, спросил Митя.

– Да так... На псарнях тоже псари сердобольные случаются: чем топить случайных щенков, лавочникам их пристраивают, мастеровым. Это я к разговору о природе. Доброго дня!
– и он направился прочь, с шиком постукивая тростью по мостовой.

– Что за тупость он тут ботал? Ума, что ли, от спеси дворянской совсем лишился?
– сквозь зубы процедил Гирш.

Митя сделал вид, что не замечает устремленных на него взглядов. Алешкины слова, а тем более спрятанные под ними намеки были омерзительны и предельно оскорбительны, но Митя бы их даже не понял, если бы не разговор с Урусовым! А он еще гадал, много ли Алешка увидел, когда Митя уничтожал мертвецов на бабайковском подворье? Что ж, кажется, достаточно, чтобы сделать выводы. Те же самые, что Урусов, и возможно - губернаторша. Что Митя – незаконнорожденный Мораныч. И что теперь? Как Лаппо-Данилевские намерены использовать это знание? Попытаются опозорить отца или самого Митю? Алешка с отцом, конечно, негодяи и убийцы, но не самоубийцы же, чтоб впрямую, а не как Алешка только что - завуалированным намеком!
– лезть в дела семейные кровных Моранычей.

– Думаю, его слова предназначались не нам. И не стоит о чужих делах любопытствовать. вдруг вмешался молчавший все это время спутник Гирша.

Спокойный и неожиданно напевный голос реалиста разорвал лихорадочный хоровод Митиных мыслей.

– Вы уж простите, что сразу не представился, но вы с Лаппо-Данилевским так чудно переругивались, - реалист развел руками.
– Боялся пропустить хоть слово!

– Мы не переругивались!
– Митя поглядел на него надменно.

– Да-да, вы это... как там говорится... о, подпускали друг другу шпильки!
– ухмыльнулся реалист.
– Так что оба теперь смахиваете на подушечки для булавок: насчет дворянства вы его подкузьмили, но он вас тоже достал, хоть я и не понял - чем!

– Слишком тонко для такого быдла, как мы, - фыркнул Гирш.

– Да успокойся ты!
– добродушно цыкнул на него реалист.
– Вы ж домой шли? – он снова повернулся к Мите.
– Пойдемте, нам по пути.
– и зашагал рядом с Митей по улице. Через мгновение их догнал и Гирш, и пошел рядом, но. одновременно на некотором отдалении. Точно не мог решить, с ними ему идти или нет.
– А почему не спрашиваете, откуда я знаю, где вы живете?

– Вы знаете Ингвара Штольца.
– равнодушно ответил Митя. Вот уж сложно догадаться!

– Точно!
– реалист снова заулыбался.
– Он о вас часто говорит.

Раньше Митя бы не сомневался - ничего хорошего Ингвар о нем сказать не мог, но теперь их отношения из откровенно враждебных превратились в... странные. Ингвар перестал на него фырчать, как позабытый на печке чайник, а иногда Митя ловил на себе его задумчивый, и словно чего-то ожидающий взгляд. Самому Мите по-прежнему было все равно: есть младший Штольц, нет его, если бы не автоматон! Точнее, автоматоны, его и Зиночки Шабельской. Изувеченные в ходе расследования паровые кони застыли в стойлах старой конюшни и ждали. Невесть чего. Ингвар ничего с ними не делал. Митя ни о чем не просил. Зиночка не появлялась. И если сразу после набега их общее бездействие можно было списать на царящий в городе беспорядок, то теперь, когда все последствия устранены, надо что-то решать.

— Это ведь вы дрались с варягами возле женской гимназии?
– реалист покосился на Митю с любопытством.

– Я помогал княжичу Урусову.
– сдержанно ответил Митя.

– Который истребил команду целого драккара?
– скрипучим от сарказма голосом сказал Гирш.
– Урусов - Симарглыч, будь дело в лесу, я бы, может, еще и поверил! Но нам рассказывали о возможностях Кровной знати, а я, к вашему сведению, неплохо учусь, хоть ваш государь и считает, что не имею на это права.

– Он и ваш государь.
– настороженно ответил Митя.

– Мой государь не сказал бы, что я от рождения не заслуживаю быть чем-то большим, чем сапожник! Как бы ни старался!
– с горечью ответил Гирш.

– Знаете, что?
– примирительным тоном вмешался реалист.
– А давайте, вы придете к нам завтра на собрание молодежного кружка? Вы хоть из самых реакционных слоев общества - а на Лаппо-Данилевского совсем не похожи! Ну и девушек защищали. Будет здорово с вами поспорить!

– О чем?
– вырвалось у ошеломленного Мити.

– Обо всем!
– решительно объявил будущую программу реалист, когда они свернули на Тюремную площадь.
– Приходите часам к шести, - пригласил реалист, останавливаясь у ворот Митиного особняка.