Движения у нее были на редкость выразительные.

– А разве они не на конях по облакам скачут?
– только и мог растерянно переспросить Ингвар.

Мисс Джексон посмотрела на него, как на дурака.

– Ингвар, извинить, но лошади не летают!

Поглядела на покрасневшего до корней волос Штольца и смягчилась:

– Если хотеть, я дать вам журнал, где написано про летающих жуков Высокие Лорды Альвион. Но он будет по-альвионски!
– она лукаво прищурилась. И тут же повернулась к Мите, милосердно давая смущенному Ингвару прийти в себя.
– А вы, Митя, зачем хотеть пользовать альвионски?

– Я и синдарин хочу. Когда я встречался с Высокими Лордами и Леди в гостиных Петербурга, они все прекрасно говорили по-росски. И очень удивлялись, если им отвечали на их языке!

На самом деле он не совсем встречался - скорее смотрел на этих самых Лордов и Леди со стороны. Но навсегда запомнил, как на прекрасном, точно светлая ночная греза, лице альвийского посла мелькнуло изумление, когда почти случайно оказавшийся в гостиной московский студент-юрист - кажется, Бальмонт была его фамилия - заговорил на синдарин! Тяжкий шок - будто стул вдруг заговорил. Но все лучше спокойного пренебрежения, с которым посол и его дочь смотрели на остальных - как на стулья обычные, не-говорящие. Конечно, с такой-то фамилией предки того студента наверняка происходили с самого Туманного Альвиона, но Митя и со своим происхождением не желал быть в чьих-то глазах навроде мебели.

– Хотеть быть дипломат? Восхитительно, но все равно немножко огорчительно! Ведь ни один из вас даже не вспомнить о прекрасный альвионский поэзия! – она обвела испытывающим взглядом своих учеников и требовательно вопросила. – Вы же читать альвионски поэты?

Митя кивнул: поэтов он, конечно же, читал - немного. А еще больше слышал – их постоянно цитировали в гостиных , все же, альвы - эталон поэтичности.

– Шекспир?
– неуверенно предположил Ингвар.
– «Гамлет, принц датский»!

– О! Вы выбирать один альвионский поэт, который не быть альв! Совсем как Томас Лермонт, предок ваш поэт Лермонтов! Но тот быть женат альвийская леди, а Шекспир, - она понизила голос, будто говоря совершеннейшую ересь, - о нем так мало есть известно. Я, конечно, не верить, но говорят... Совсем человек!

– Я тоже люблю «Гамлета», - поддержал Митя.

– Кто есть ваш любимый герой?

– Фортинбрас.
– не задумываясь, ответил Митя.

– Но его же почти нет пьеса, появляться самый конец!

– Он все время есть: то его боятся, что он войной пойдет, то послов шлют, чтоб его остановить, а он с невинным видом рассказывает, что собирает войско, чтобы напасть на Польшу! Из Норвегии! А заканчивается всё тем, что все члены датской королевской семьи перебили друг друга, а он с готовым войском вошел и без единого сражения взял корону. У меня даже сомнений нет, что за историей с отравлением и местью стоит Фортинбрас. Он просто стравил врагов между собой и воспользовался плодами!
– с явным удовлетворением сказал Митя.

Кажется, нынешнее занятие давалось мисс Джексон тяжело - ее пальцы заметно дрогнули, а потом она поглядела на Митю если не с испугом, то с откровенной настороженностью.

– Так он, наверное, альвом был! Или полукровкой.

Пальцы мисс дрогнули снова, она крепко переплела их и оперлась сцепленными в замок руками на край стола.

– Такое интриганство у них в чести.
– продолжал рассуждать Ингвар.
– А по-человечески если - подло как-то...

– Устроить сражение и вместо трех королевских трупов нарубить целую гору мертвых простолюдинов - благородно? Мне казалось, вы - за народ, Ингвар!
– съязвил Митя, неожиданно разозлившись. Поля сражений с изобилием мертвецов он и раньше не одобрял - грубо это и совершенно не эстетично. А после того, как ему пришлось пресловутую гору упокоивать, рубить и поднимать, стал не одобрять еще больше. Это оказалось и грубо, и не эстетично, и нервно, и пахло потом отвратно. Да и на душе как-то муторно было. Потом. В начале-то даже понравилось, отчего после стало муторно вдвойне.

Ингвар насупился:

– Конечно, я за народ, потому что вся эта ваша знать - сумасшедшие! Я понимаю, Гамлет - дан, за отца отомстить должен, это для них святое: или месть, или Вальхалла. Так вызвал бы дядю в круг, и все! Он же наследник, ему бы даже конунг не посмел отказать! Там уж кто из них кого - не важно, но конунг бы у данов был. А он и конунга убил, и сам убился - и это во время войны! Только о себе и думал... совсем как наши Кровные.

– И чем же Кровные заслужили такое пренебрежение, Ингвар?
– Мите пришлось вздохнуть и выдохнуть, успокаивая неожиданно нахлынувшую ярость.

– А вы очень уважаете нашу госпожу губернаторшу?
– хмыкнул он.

Мисс Джексон протестующе ахнула, но Митя не позволил ей вмешаться.

– Княжич Урусов дрался с варягами. Двое Данычей, которые в лоцманской слободе живут, во время набега держали воду, даже когда по ним с паро-драккаров стрелять начали. Живичи работают в больницах. Губернатор против толпы встал. А вы осуждаете их всех из-за одной малокровной д... дамы?
– он даже кулаки стиснул, и увидел, что у Ингвара кулаки тоже сжаты.