Внезапно я поняла, что не смогу прожить здесь еще один год. Еще год с Таней и ее проблемами, главной из которых была я сама.

В независимости от того, любит она меня или нет, согласна ли идти на компромисс со своими воззрениями, я должна принять какое-то решение… Не сию минуту, конечно, но пора как-то менять мою жизнь.

Я это поняла благодаря Артуру. Таня только подтвердила мои мысли.

— Я уйду сейчас же, если ты скажешь, что пора все это прекратить!

— Что?

Таня, кажется, не понимала, что происходит.

— Я…

— Нет, не надо. Не уходи. Прости меня…

— Не начинай.

Я не могла это остановить. Танин плач перешел в рыдания. Она вышла из комнаты, и я услышала, как хлопнула дверь в спальню. Мне понадобилось почти полминуты стоять неподвижно, подавляя безумное желание пойти следом за Таней и избить ее до полусмерти. Пинать ногами до тех пор, пока она не потеряет сознание. Казалось, это был весьма подходящий способ ее успокоить. И успокоиться самой…

Эти мысли меня испугали не на шутку. Я отправилась на кухню и сделала себе крепкого чая, который всегда помогал мне успокоиться и сосредоточиться.

Рядом с собой на стол я положила пачку сигарет, придвинула зажигалку. Потом закрыла на кухне дверь. Нюсе, конечно, понадобилось сюда войти, но я оставила ее без внимания. Таня ревела в спальне. От одной только мысли об этом мне становилось тошно.

Она считает, что ее жизнь тяжела и несчастлива, но Таня и понятия не имеет о том, что такое несчастье. О несчастье она могла бы спросить меня. Я многое бы ей рассказала об одиночестве, ужасе и страданиях, которые приносит с собой осознание того, что ты никому не нужен и вынужден жить наедине с воспоминаниями. Я бы рассказала ей о том, как сражаться с желанием умереть, а потом с желанием жить. Как причинять боль себе и подставлять спину под розги.

Как по-настоящему надо испытывать боль…

Таня ничего не знает. Ей не убедить меня в том, что она права, а я поступаю эгоистично, нарушая ее правила. Еще в больнице я предупреждала, что между нами будет все очень непросто, но она не хотела слушать. Таня решила, что у нее хватит сил тащить этот груз. Все оказалось сложнее, чем она думала.

Наверное, мы должны расстаться. Худо-бедно я буду устраивать свою жизнь, а она займется своей. Куда я пойду? Но у меня есть моя квартира — разве этого мало? Слепому найти работу сложно, но есть надежда, что мне повезет. Вероятно, мои прогнозы слишком оптимистичны, но я не думаю, что это оптимизм. Скорее, осознание необходимости жить по-другому. Может, это и называться драться за жизнь… Маньяк сделал из меня вещь. Артур и все другие правы — он хотел унизить меня и лишить желания бороться. Но я по-прежнему борюсь. Может, способы для этого выбираю странные — как, например, сегодняшняя встреча с Артуром — но у кого есть готовые рецепты? Я иду своей дорожкой. Спотыкаюсь, падаю, обдирая коленки. Но иду.

Я закурила неизвестно какую сигарету подряд и обнаружила, что выпитая на одну треть чашка чая успела остыть. Я встала и добавила в нее кипятка.

Мне захотелось позвонить Артуру. Что я ему скажу? Можно закричать, чтобы он немедленно приходил и забрал меня отсюда… вот чего я хотела в действительности. Мысли о нем становились все более навязчивыми, а воспоминания о его прикосновениях подтачивали мой разум.

В любом случае, Таню не касаются наши с ним отношения, какими бы жестокими они ни были. Нам обоим оказался необходим такой секс. Я ни о чем не жалею. Я бы все повторила прямо сейчас. Чтобы насытиться этим, мне, наверное, не хватило бы и года.

Поставив чашку в раковину, я вернулась в большую комнату. Села за компьютер, включила его, не отдавая себе отчета, что поступаю машинально.

Что я забыла о собственной слепоте.

Открыв файл с моим тексом, я стал читать, слово за словом, фразу за фразой. Я считала, что мои откровения будут звучать фальшиво и вымученно, но ошиблась. В них была правда. Иногда текст был слишком экзальтированным, голос мой срывался на вопль, но я видела, что мне удалось передать основное.

Ощущения. Вот что я хотела зафиксировать. Для чего — другой вопрос, но у меня получилось.

Прочитав до конца, я стала писать дальше, фразы пошли одна за другой.

Сначала неуверенно, настраиваясь на ту эмоциональную волну, что пронизывала весь текст, но потом быстрее. Скорость печати увеличилась до максимума через пять минут, когда я позабыла обо всем и углубилась в воспоминания с головой.

Ни с чем не сравнимое ощущение — переводишь в слова то, что идет из глубин памяти. Плохое и хорошее одинаково ценно для того, что ты делаешь. Иначе нельзя. Если раскрываешь себя, нельзя останавливаться на полдороги и заниматься сортировкой материала. Формальности будут иметь значение потом.

Главное, не дать им остановить твое движение.

Я работала час или полтора — не помню — и не замечала, что Таня находится неподалеку от меня. Ощутив ее присутствие, я вздрогнула. Кровь бросилась в голову, появилось чувство, что комната крутится. Неужели сейчас «видение» отключится? Я испугалась.

Таня ничего не говорила, сидя на диване слева от меня. Я не поворачивала головы.

— Это давно?

— С утра.

— И ты молчала?

— У тебя были свои проблемы, — сказала я. — Ты пришла не в настроении, так?