– Так дело не пойдет, парни! – громогласно объявил он. – Вы думаете, мы идём? Черта с два, это называется не «идём», а «топчемся на месте»! У вас что, колени со страху подгибаются, вы, жалкие недоноски!

– Мы хотим жить, кэп! – выкрикнул кто-то. – Не ты ли обещал, что у нас будет своё королевство, куда не дотянутся длинные лапы Империи! Ну, и где оно?!

– Эти ублюдки расстреливают нас издалека, а мы даже не видим их! – подхватил другой голос. – На кой черт мы прёмся сквозь это болото?! Куда ты нас ведёшь?!

Стерлинг ворочал короткой шеей; к лицу его прилила кровь – так густо, что казалось, капитана сейчас хватит удар. Наконец, он вскинул над головой протез и потянул рычаг. Грянул выстрел. На головы людям посыпались сбитые листья.

– Молчать! – гаркнул капитан. – Это что, бунт?!

Вперед протолкался один из матросов, Карл Мейстер. Ласка знала его: опытный моряк пользовался у команды немалым авторитетом.

– Разрешите сказать, сэр! – Карл поправил выбившиеся из-под головного платка седые вихры. – Мы прошли с вами огонь и воду, и вы никого из нас не можете обвинить в трусости! Но сейчас мы не знаем, что думать… И этот ваш московитский колдун! Почему он ничего не делает? Почему не защитит нас, как тогда, в океане?!

Все взоры обратились на Озорника – тот сидел, прислонившись к стволу древовидного папоротника. Осокин усмехнулся.

– Что конкретно вы от меня хотите, господин Мейстер?

Старый моряк замешкался.

– Устрой бурю! – выкрикнули из толпы. – Чертову бурю, такую, чтобы ни один клятый дирижабль не мог подняться в воздух!

– Верно! Устрой бурю! – подхватил Карл Мейстер.

– Бурю! Бурю давай!

Стерлинг прокашлялся; в свиных глазках его вспыхнули хитрые искорки.

– Гм… Ну что же, мистер Озорник, вы слышали – эти джентльмены хотят непогоды… Почему бы, в самом деле, не пойти им навстречу?

Ласка ожидала, что Лев станет отнекиваться – но он лишь пожал плечами и встал. Брезентовый плащ распахнулся, и девушка увидела металлический уголок Лексикона. «Он что же, не выпускает его из рук?»

Матросы притихли. «Стим бойз», наоборот, заволновались, собрались тесной группой, потом вдруг окружили капитана и принялись яростно жестикулировать – очевидно было, что они бурно протестуют.

– Спокойствие! – Озорник властно поднял руку, предупреждая назревающий конфликт. – Вы получите, что хотели… А вам, – обратился он к призракам, – не будет никакого вреда. Даю слово.

Он сдвинул на лоб повязку, закрывавшую мёртвый глаз. Среди матросов пополз шепоток, раздались тихие возгласы удивления – увидеть Знак воочию довелось лишь нескольким. Девушка заметила, что многие украдкой крестятся, губы некоторых беззвучно двигались, словно они читали про себя молитву.

Тихо скрипнули петли переплёта – Лексикон распахнул металлические листы... Глаз Осокина загорелся ослепительным зелёным огнём, и над страницей развернулось стальное кружево Знака: этот был похож на собранную из множества одинаковых сверкающих сегментов сороконожку, свернувшуюся невероятно сложным, постоянно двигающимся узлом… На землю пролился изумрудный свет. Подул ветер, в небе задвигались, наползая друг на друга, пухлые горы облаков. Сила Знака сгоняла их в кучу, словно овечью отару. Полыхнули первые молнии. Ласка посмотрела на Озорника – и вдруг, на краткое мгновение, перед внутренним взором её возникла удивительная картина. Девушка увидела землю – даже не с высоты птичьего полета, а с какой-то совершенно немыслимой – могучий Гудзон казался отсюда еле видимой нитью, вплетенной в пестрый ковёр. Внизу, под ней, проплывали облака, со всех сторон устремляясь к единому центру, то и дело поблескивающему неяркими огоньками – так выглядели отсюда многомильные разряды атмосферного электричества. От удивления Ласка вздрогнула – и этого оказалось достаточным, чтобы хрупкие связи распались. Картинка исчезла из её головы; она по-прежнему видела лишь Осокина – с полыхающим глазом, с таинственной железной книгой в руках, в развевающемся на ветру плаще… Неудивительно, что люди Стерлинга считают его чародеем!

Со временем произошло нечто странное. Девушка могла поклясться, что с момента, как Озорник воспользовался своей силой, прошло не более минуты – но за столь короткий промежуток облака просто не успели бы собраться в исполинскую, иссиня-черную тучу, застившую небо над головой. Он снова что-то сделал со временем, догадалась она; каким-то образом заставил его течь быстрее – там, наверху… А буря меж тем разыгралась не на шутку. Струи ливня вымочили людей до нитки, превратили землю под ногами в густую грязь. Она налипала на обода колёс электрической машины, марала одежду и обувь – и всё-таки, несмотря на это, дело теперь пошло веселее. Сосредоточившись на тяжелой работе, люди позабыли свой страх. Маленький отряд снова двинулся в путь. Ласка отметила, что матросы стараются держаться подальше от Осокина: шагах в трёх от него пролегала, казалось, невидимая, но ясно ощутимая граница, за которую никто не смел заступить… Кроме Уильяма Стерлинга.

***

«Гордость Нового Йорка», надрывно жужжа единственным пропеллером, ползла меж облаков. Поначалу, оказавшись в гондоле маленького дирижаблика, Джек решил было, что владелец этого чуда обладает тонким, истинно альбионским чувством юмора, раз дал такое название этой рухляди. Но вскоре он вынужден был пересмотреть своё мнение: мистер Уайт представлял собой плоть от плоти Нового Йорка. Будучи столь же наивно-гордым и провинциально-практичным, он вполне серьёзно считал своего Пегаса если и не лучшим из лучших, то, по крайней мере, вполне достойным конкурентом имперской авиации. Как бы там ни было, этот уродец – несуразный, скрипучий и размалеванный в кричащие цвета, оказался для их маленькой компании единственным средством передвижения. Минное поле всё ещё дрейфовало по Гудзону; ждать, покуда специально посланная лодочная флотилия вытралит это безобразие, не было времени. «Немезис» ремонтировалась: Мак Дули лишь недоуменно приподнял бровь, услыхав очередную просьбу-приказ. Нет, это никак невозможно, идет проверка и ремонт основных магистралей, джентльмены, это минимум неделя… Собственных воздушных судов на Манхэттенской базе не было – вот и пришлось скрепя сердце подняться на борт этого недоразумения.

Мюррей осторожно прислонился к стенке. Она была парусиновой, туго натянутой на легкий деревянный каркас, сиденья же и вовсе представляли собой подобия плетеных гамаков: хозяин дирижабля экономил на каждой мелочи, стремясь увеличить грузоподъемность. В гондоле их было семеро. Владелец, он же капитан и пилот, мистер Джереми Уайт, стоял у штурвала. Фальконе и Мюррей не без труда удерживали в равновесии гору тюков – увидев количество груза, который им предстояло взять, капитан едва не пошел на попятную. Слева от Джека расположился Имеющий Зуб: неандерталец сидел, широко расставив ноги и уперев в рейки пола приклад здоровенного штуцера, габаритами под стать своему владельцу. Поверх ствола на бронзовых кронштейнах была укреплена подзорная труба – Джек знал, что подобным оружием иногда пользуются альпийские горцы, чтобы сделать точный выстрел на далекое расстояние. Рядом, друг напротив друга, устроились новые знакомцы Мюррея – Бен и Гарри. Поставив меж собой туго набитый вещевой мешок, они использовали его в качестве импровизированного ломберного столика, азартно шлепая засаленными картами. Идея привлечь экс-каторжан в качестве участников экспедиции родилась внезапно – и оказалась весьма удачной: именно они навели масонов на мистера Уайта и его дирижабль, а главное – познакомили с последним из участников нынешней экспедиции. Фамилия его была Пинкер. «Лучшего траппера в Новом Йорке не найдёте, сэр, сколько ни ищите! Этот парень настоящий дьявол во всём, что касается охоты, следов и всего такого прочего… Он неделями пропадает в этих клятых лесах – и добывает порой тварей, каких и в аду не встретишь!» Внешность мистера Пинкера вполне соответствовала его репутации – сухопарый и жилистый, с гривой седых волос, прихваченных на затылке кожаным шнуром, и морщинистым загорелым ликом. Однако назвать его стариком просто не поворачивался язык: светлые, будто выгоревшие на солнце до прозрачной голубизны глаза его были глазами стрелка, не знающего промаха. Оружием ему также служил штуцер, лишь немного уступающий в размерах винтовке неандертальца.