Медленно, растягивая мгновения, словно гуттаперчевую ленту, он втянул в легкие воздух – и так же медленно выдохнул. Стоило плану действий сложиться в голове, как тревога тут же отступила, исчезла, растаяла в безмятежном спокойствии… Это был своеобразный транс – лучшие из неандертальских охотников умели погружать себя в такое состояние сознательно. Ты сливаешься с окружающим ландшафтом, исчезаешь, растворяешься среди веток и камней, будто клочок тумана…

Лагерь понемногу просыпался. Из палаток выбирались люди, щурились на яркое утреннее солнце, потягивались – сквозь мощную оптику можно было различить даже выражение лиц… К небу потянулся дымок: развели огонь. Спустя некоторое время призраки вдруг снялись со своих мест и потянулись к небольшой палатке: сквозь парусиновую стенку пробивались бледные вспышки. Наконец, в поле зрения появился грендель: массивная бурая туша, крест-накрест перепоясанная патронташами, с длинным ружьём в когтистых лапах… Имеющий Зуб отметил про себя, как ловко медведь держит оружие, не предназначенное, в общем-то, для его конечностей: похоже, ему это было отнюдь не впервой. Зверь неторопливо обошел лагерь по периметру: со стороны могло бы показаться, что он просто разминает лапы после сна – но Имеющий Зуб отметил характерное движение головы: грендель принюхивался; должно быть, некий запах его насторожил. Неандерталец, не отрывая взгляда от окуляра, едва заметно повел стволом – так, чтобы нацарапанный на линзе крестик совпадал с головой медведя, промеж ушей; но палец на спусковом крючке держал свободно: для точного выстрела требовалась неподвижная мишень. Грендель же, будто нарочно, всё время находился в движении, а потом и вовсе скрылся под пологом палатки. Имеющий Зуб подавил импульс досады – и вновь растворился в ожидании. Позавтракав, люди стали собираться в дорогу. Свернули палатки, погрузив шесты и брезент на телегу; ещё одна телега, размером поменьше, представляла собой непонятный механизм на колесах. Возле неё всё время отиралась парочка – толстяк с металлической рукой-протезом и рыжеволосый крепыш с багровой физиономией. «Должно быть, это Стерлинг и О'Рейли» – подумал неандерталец; давешний пленник весьма точно описал обоих. А рядом сними… Да, это он: невысокий, щуплый тип с черной пиратской повязкой через левый глаз. Инкогнито! Имеющий Зуб взял его на мушку, подвыбрал свободный ход спускового крючка… И вновь расслабился. Убей он Осокина сейчас – Фальконе тотчас повернет назад, ведь смысла преследовать странную компанию больше не будет… А значит, грендель уйдёт от возмездия. Нет уж, в другой раз… Он вновь засек зверя: тот помогал укладывать последнюю палатку. Момент, вроде, был подходящий – но цель то и дело заслоняли люди. Наконец, сектор очистился, а грендель присел возле колеса: что-то там его заинтересовало. «Пора» – решил Имеющий Зуб. Крестик совместился с макушкой зверя. Неандерталец прикинул падение пули – он хотел попасть точно в затылок. Штуцер словно бы сделался продолжением рук, дыхание затихло, палец пригрузил спуск, готовый продолжить плавное движение, оставалось лишь поймать миг меж двух ударов сердца…

– Эй, мистер! – негромко окликнул его знакомый голос.

Проклиная всё на свете, неандерталец обернулся. Прямо на него смотрела винтовка Лероя Пинкера. Между ними было ярдов двадцать, не больше: старик подкрался, будто привидение.

– Не вздумай спустить курок, – всё так же вполголоса продолжал следопыт. – Даже если попадёшь в одного – остальные тебя прикончат.

– Что ж, пусть попробуют, – отозвался неандерталец.

– Плохая идея, парень, – в голосе Пинкера звенел лёд, ствол его штуцера чуть заметно шевельнулся.

Имеющий Зуб почувствовал, как меж лопаток проложила себе дорожку струйка пота.

– Ты не будешь стрелять, – заявил он, усилием воли заставляя себя вновь приникнуть к окуляру. – Твой выстрел точно так же переполошит их, как и мой.

– Сделай это – и я сразу тебя пришью, – невозмутимо ответил Пинкер. – Не будешь больше путать мне карты. Я при любом раскладе в выигрыше, усек? Но если мы оба по-тихому смоемся, мне будет проще. Так что выбираешь?

Имеющий Зуб ещё несколько мгновений глядел сквозь прицел на широкую медвежью спину. Отряд поднялся на бровку холма, и лучи утреннего солнца светящейся паутиной легли на линзу. Неандерталец, стиснув зубы, поднялся с земли и демонстративно закинул штуцер за спину. Пинкер опустил ствол.

– Тебе нужен был косолапый, так ведь? – усмехнулся он. – Ладно, парень. У тебя будет шанс, только не сегодня. Подожди ещё день-другой.

***

– Хорошо, когда вода рядом: ветерком свежим обдуват, – Потап шумно втянул носом воздух и фыркнул. – А то с утра как сам не свой; всё к земле гнуло… Должно быть, дыму надышалси. А может, место там тако, нехорошее, где стоянку-то учинили…

Ласка не разделяла мнения медведя. Дорога была для неё в тягость, и не только из-за трудностей пути: с каждым днём неминуемо приближалась развязка – а что будет потом, не взялся бы предсказать никто… Конец Империи, точнее – конец мира, как-то незаметно претворялся из области абстракций в реальность. Пока ничего такого не произошло, но девушка очень хорошо помнила, с какой легкостью изменяет мир проекция Знака. Всё это – холмы, лес, река, даже небо над головой, могло быть сметено одним махом, смято, заброшено в стылые бездны… Могло. И она всё яснее осознавала это.

Река, возле которой они разбили лагерь, являлась конечной точкой пешего маршрута: остаток пути планировали проделать по воде. Для этих целей путешественники везли свёртки из пропитанной каучуковым составом ткани. В развернутом состоянии каждый представлял собой веретенообразный мешок с герметичными швами и шнуровкой в верхней части. Будучи натянутой на каркас, такая оболочка превращалась в лёгкую и вёрткую лодку наподобие тех, какими пользуются некоторые племена, живущие на побережьях северных морей. Каркасы ещё предстояло вырубить и связать верёвками; впрочем, с этим проблем не предвиделось – на лёгкие стрингеры и шпангоуты годились даже тонкие ветви.

Вечером, после ужина, пили сухарник – девушка даже не удивилась, узнав, что рецепт этого напитка принадлежал Потапу. Медведь просто заварил его как-то раз на привале и без лишних слов угостил сидевших поблизости матросов. С того дня стало чем-то вроде традиции – если поблизости был ручей или родник, в жестяное ведерко набирали воды, кипятили её, а потом всыпали туда по жмени ржаных сухарей. Полученный напиток цветом походил на некрепкий чай, а запахом живо напомнил Ласке квас, какой делали летом повара Крепости. Вкус у сухарника был весьма своеобразный; впрочем, такой возможностью разнообразить скудное экспедиционное меню не брезговал почти никто. Девушка сидела у огня, потягивая кисловатый хлебный взвар; мысли её витали далеко от этих мест. Через некоторое время жидкость запросилась наружу. Ласка встала, привычным жестом закинула на плечо винтовку и шагнула в темноту. Спавший возле палатки медведь приоткрыл один глаз.

– Ты куда это? – сонно буркнул он; и этот невинный вопрос вдруг вызвал у девушки вспышку раздражения.

– До ветру! Что, проводить хочешь? Дрыхни себе!

Сидевшие неподалеку матросы засмеялись: хоть говорила девушка по-славянски, смысл был очевиден. Потап лишь вздохнул – то ли обиженно, то ли просто сонно, не разберёшь… Кипя негодованием, Ласка шагнула в темноту. Уязвленная, она отошла от костров дальше, чем намеревалась, и присела под кустиком. Сделав свои дела, Ласка поднялась, торопливо застегивая одежду – и в тот же миг чья-то жесткая, словно кожаное седло, пропахшая дымом ладонь зажала ей рот. Момент был выбран идеально: она не могла ни нажать на курок, ни обратиться в бегство. Нежную кожу под подбородком кольнула холодная сталь.

– Только пикни! – шепнула ей темнота. – Завопишь или дернешься – горло перережу, ясно? Пошли!

Незнакомец самым хамским образом наподдал ей коленом по кобчику – да так, что ноги враз стали ватными: острая боль на несколько мгновений парализовала её. Рука, закрывавшая рот, впрочем, никуда не делась – Ласка по-прежнему не могла издать ни звука. Негодяй весьма ловко оттащил её подальше от лагеря – двигался он бесшумно, будто призрак. Когда пламя костров скрылось из виду, он опустил девушку на землю. Не успела она опомниться, как рот ей забил плотный кляп, а руки, безжалостно вывернув в локтях, заломили за спину и скрутили. Похититель накинул ей на шею веревочную петлю и погнал перед собой, подталкивая стволом в спину. Путь был неблизким. Ласка то и дело спотыкалась и падала – но безжалостная рука каждый раз хватала её за шкирку, словно котенка, и ставила на ноги. От ярости и унижения из глаз брызнули слёзы. «Спокойно, спокойно… Тебя ведь уже пытались похитить, верно? Этот гад пока ещё не представляет, на кого напоролся… Ничего, скоро узнает… Ну-ка, дыши ровнее… Успокоилась? Вот и славно… Теперь продолжай изображать перепуганную девчонку, только не перестарайся… А дальше видно будет».