– Мне не нравится то, что делает с другими странами Империя, если ты об этом…

– Да нет же! – Озорник досадливо мотнул головой. – Ну вот, например, неандертальцы и люди… Как ты думаешь, это естественно, что оба вида мирно сосуществуют рядом? Я уже не говорю о фелис, московитских медведях и прочих…

– А что здесь такого? – пожала плечами Ласка.

– Знаешь, есть закономерность: там, где живут мыши – не водятся крысы. И наоборот. Близкородственные виды вытесняют друг друга с удобных территорий, таковы законы природы…

– Но неандертальцы живут в основном в Швейцарии…

– А ещё на Памире и на Дальнем Востоке, – подсказал Озорник. – Не говоря о тех, которые встречаются в Империи – и не сказать, что редко... Ну, а как тебе Новый Свет с его странной природой и чудищами, которые не привидятся даже в самых кошмарных снах? В Старом Свете они вымерли миллионы лет назад!

– На что ты намекаешь? – непонимающе сдвинула брови девушка.

– На то, что этот мир неестественен. Он – словно химера, склеенная из разных кусков. Он лишен логики и гармонии… Взять хотя бы Империю – уродливую, будто раковая опухоль, опутавшую щупальцами весь мир… Империю, столица которой имеет размер больший, чем иные государства. Заметь, я говорю не о справедливости – это понятие слишком человеческое, к тому же, все воспринимают его по-своему…

– Ну… Наверное, это можно как-то объяснить… – не слишком уверенно сказала Ласка.

– Вот именно, что «как-то»! – Озорник усмехнулся. – Официальная наука тщится это сделать уже давно… Учёные мужи погрязли в суемудрии, всё больше запутывая других и себя паутиной объяснений и толкований… И некому окинуть всё свежим взглядом и сказать «не верю!».

– Сказать-то можно, – хмыкнула девушка. – А дальше?

– А дальше – всего лишь шаг до простой, в сущности, догадки… Этот мир не всегда был таким. Его создали, создали искусственно – но… Не слишком-то искусно.

– Кто? Господь Бог?

– Вовсе нет. Его творение, полагаю, было совершенно, – Озорник серьёзно смотрел Ласке в глаза. – Это дело рук человека… Но вот инструмент, оказавшийся в этих руках, вполне возможно, принадлежит Создателю...

В комнате воцарилось молчание. «Инструмент? О чем это он? И… Уж не то ли самое, что он ищет?» – подумала девушка.

– Я называю его Лексикон, – вновь заговорил Озорник. – В переводе с древнегреческого – словарь... Помнишь, как в Библии: «Вначале было слово». Наш мир изречён, Ласка. Он соткан из слов. Из символов. Из единиц структурированной информации. Не знаю, как обозначить точнее; в человеческих языках нет точной аналогии, а математические формулы ты не поймёшь, слишком специфичная область… Собственно, и сам Лексикон не является книгой в привычном нам понимании; скорее, это некое устройство.

– Откуда ты всё это знаешь?!

– Я потратил десять лет, чтобы прийти к таким выводам. Десять лет изысканий, кропотливых исследований и путешествий… Зато теперь у меня есть ответы на главные вопросы.

– Что… И где? – после недолгих раздумий предположила девушка.

– В яблочко! – Озорник прищелкнул пальцами и негромко рассмеялся. – Ты умница…

Я знаю, что из себя представляет Лексикон; знаю, как им можно воспользоваться и что за этим последует. И самое главное: теперь я знаю, где он находится.

– Ну так пойдём и заберём его оттуда! – воскликнула Ласка.

– А вот здесь начинаются сложности… Знаешь, в Империи бытует такая пословица: «дьявол кроется в деталях».

***

Хиггинс, прислонившись к опоре монорельса, лениво поигрывал навахой. Плавно изогнутое лезвие с громким щелчком открывалось, после чего фелис подцеплял вытяжное кольцо когтем, высвобождая клинок из замка – чтобы спустя секунду щелкнуть им вновь.

– Ваше племя прям само не своё до всяких острых вещиц, – заметил Мусорная Голова. – Словно нарочно на неприятности нарываетесь.

Фелис ловко крутанул нож. Его пальцы были короче людских, и такой фокус требовал недюжинной ловкости.

– Неприятности… – протянул Хиггинс. – Вот уж не думаю. Иметь при себе перо – гораздо лучше, чем не иметь, особенно в нашем ремесле. Тогда неприятности будут у кого-то другого, сечёшь фишку?

– Вы словно юнцы! Считаете себя бессмертными, лазаете по крышам, балуетесь заточенными железками… И не взрослеете, в отличие от нас.

– Мы умеем жить красиво, старичок… А вы, пикты, давно превратились в крыс. Вы шныряете на задворках и жрёте отбросы, ваши Полые Холмы нынче – груды хлама на городских свалках. Вы боитесь не то что взять своё по праву, даже протянуть руку за подаянием… Жалкая судьба для людишек, что правили когда-то всем Альбионом!

– Ты плохо знаешь историю, Хиггинс. Пикты не правили, они просто жили… – усмехнулся Мусорная Голова; пренебрежительные слова фелис, казалось, ничуть его не задели. – Всегда находился кто-то, предъявлявший права на этот клочок суши… Кто-то многократно сильнейший. О, их было много, этих завоевателей! Римляне, саксы, норманны… А нам не нужны ни слава, ни величие – только жизнь; зато в искусстве выживания мы достигли совершенства.

– Прячась по чащобам и гиблым болотам, – ввернул фелис. – А когда последние леса вырубили, а болота осушили, вы ушли жить на свалки!