Озорник умолк. Ритмично пыхтел мотор, отсветы пламени из топки плясали на переборке.

– Какой? – нарушила молчание девушка.

– Смахнуть фигуры с доски!

– Не понимаю… Ты ведь только что говорил, будто не собираешься…

– Чего я точно не собираюсь делать – так это бросать бомбы, устраивать покушения и заниматься агитацией! У меня просто нет на это времени, да и потом – слишком мелко размениваться на подобную чепуху... А задачу свою я формулирую так: изменить мироздание. Я срою Империю до основания; аннулирую её мощь, разорву незримую сеть, которой опутан мир… И поганым кукловодам останутся лишь оборванные верёвочки! Как, неплохо придумано?! – глаз Озорника сверкнул яростным весельем из-под спутанных волос. – Хочешь поучаствовать в этом представлении, Маленькая Ласка Светлова?!

Девушка с минуту переваривала услышанное.

– Это же невозможно, – наконец сказала она.

– Вовсе нет.

***

Кремень привычно поплевал на ладони и взялся за рукоять. Двухкилограммовый молот взлетел в воздух с лёгкостью пушинки – и с глухим «хрясь!» обрушился точно промеж рогов. Ноги бурёнки подломились, она тяжело рухнула на землю. Забойщик отступил на шаг и кивнул помощникам. Заскрипела лебёдка, поднимая тушу. Кремень подвинул ногой корыто и коротко чиркнул грязным ножом по коровьему горлу. Струйки крови звонко ударили в жестяное днище.

– На сегодня последняя, – буркнул Кремень, вытирая руки о передник.

В дверях забойного цеха что-то шевельнулось. Забойщик вскинул голову. Скудное освещение не было для него помехой. Зрение неандертальцев острее людского, в чём апологеты превосходства человеческой расы усматривали очередное доказательство своей правоты: ведь чем дальше ты находишься от животного, тем меньше тебе требуется полагаться на природные инстинкты. Пришедший, впрочем, обладал куда более развитыми чувствами – а кроме того, совершенно не чурался своей животной природы.

– Чего надо? – неприветливо буркнул Кремень, уставившись в слабо фосфоресцирующие глаза фелис.

– Есть новости от нашего благодетеля, – промурлыкал тот.

– Намечается дельце? – Кремень щербато ухмыльнулся.

– Ну, вряд ли он стал бы звать нас на именины любимой дочки…

– Чего?

Фелис негромко фыркнул. Неандерталец совершенно не воспринимал иронию. Неудивительно: у этих парней лучшей шуткой считается неожиданный удар дубинкой по темени. Такое уж у них чувство юмора…

– Ждём тебя в полночь на старом месте, Кремень… Да, будь готов – судя по всему, работа предстоит серьёзная.

– Э, постой. Сколько он платит на этот раз? – вопрос пропал втуне: фелис исчез, словно его никогда тут и не было. «Проклятые твари! Ходят бесшумно, как… Как кошки».

Эта ночь выдалась ненастной. Зарядивший с вечера мелкий унылый дождь разогнал обитателей припортовых трущоб по их норам. Кремень накинул на плечи рыбацкий клеёнчатый плащ. Условленным местом встречи была таверна. За столиком в тёмном углу уже поджидали двое из четырёх членов банды: Долговязый Жак и алжирец Момо. Кремень взял себе кружку дешевого пива, присел на низенький столик и, не говоря ни слова, ополовинил содержимое своей посудины.

– Добрый вечер, мсье! – издевательски осклабился Долговязый.

– Где котяра? – неприветливо буркнул Кремень.

– Полагаю, там же, где твои хорошие манеры! – хохотнул Момо. – Что, язык отсохнет поздороваться со старыми корешами?

Кремень мрачно зыркнул на него из-под насупленных бровей, и алжирец тут же притих: неандерталец славился не только атрофированным чувством юмора, но и отсутствием долготерпения.

– Он был здесь, потом отлучился ненадолго, – пожал плечами Долговязый. – Сказал, что, мол, скоро вернётся.

Кремень насупился было, потом ухмыльнулся, представив себе элегантного негодяя фелис промокшим до нитки. Момо порылся за пазухой и вытащил колоду засаленных карт.

– Ну что, скоротаем времечко?

Фелис появился, когда они начали второй кон. Кремень с неудовольствием отметил, что их подельник сух, как песок в пустыне: должно быть, он нанял экипаж. Выглядел котище, как всегда, импозантно: широкие, не стесняющие движений замшевые брюки были заправлены в короткие щегольские сапожки, под новой парусиновой курткой – жилет на голое тело, шея повязана шелковым платком по моде марсельских моряков, на голове красуется широкополая кожаная шляпа.

– Мои извинения честной компании! – весело бросил фелис Марселец, с поистине кошачьим изяществом присаживаясь за стол и укладывая пушистый хвост на колени. – Буквально в последний час кое-что изменилось…

– Ну? – буркнул Кремень.

– О, просто нам придётся немного подождать… – Марселец улыбнулся, обнажив острые шила клыков. – Клиент задерживается.

– Чего делать-то? Как обычно? – поинтересовался Долговязый Жак.

– Не совсем… Хорошенько оглушить и упаковать так, чтобы даже пальцем не мог шевельнуть. Но он должен остаться в живых.