Аксель купил еды навынос, поднялся к себе и рухнул на диван, безуспешно пытаясь успокоиться. Ему стоило пойти в душ, смыть с себя этот день и перестать думать о рыжеволосой чертовке, но вместо этого он крутил в руках телефон и думал, не написать ли ей пару сообщений. Останавливало только то, что Энн ему номера не давала.

Телефон зазвонил, и детектив уронил его от неожиданности. Но аппарат не разбился и продолжил звонить с пола. На экране отразилось имя – Марк Карлин. Просто так этот прохвост в выходной звонить не станет. Грин поднял аппарат, сел на диван и нажал на кнопку «ответить».

– Аксель, – судя по голосу, Карлин был в шоке, – он снова убил. Срочно… господи, срочно приезжай.

– Куда?

– Ко мне домой.

Весна 1981 года

Треверберг

Нарочито легкой и уверенной походкой тридцатисемилетняя Сара Опервальд шла по длинному коридору тревербергского детского дома. Документы на усыновление нянечка, отдавшая этому месту пятнадцать лет своей жизни, отнесла три месяца назад. С ней долго разговаривали в попытке выяснить, не материальными ли благами продиктовано это желание. Но в итоге поняли, что городская субсидия здесь ни при чем. У Сары родилось два мертвых ребенка. Муж погиб в чудовищной и бессмысленной аварии. Десять лет она жила только своей работой и детьми, которые ее окружали. А с этим мальчиком, которого привезли в дом скорби ровно десять лет назад, у нее возник особенный контакт.

Саре казалось, что Аксель Гринштейн, чью фамилию при регистрации сократили до Грин, – ее надежда и подарок мироздания, который она заслужила как никто во всем городе. К тому же местные не любили усыновлять подростков. У них слишком непростой характер. Но Сара знала Акселя. Знала как никто. Она вырастила его как своего сына, и единственное, о чем жалела, – что не приняла это решение раньше. Она обязана была забрать его сразу. А не ждать десять лет.

Впрочем, ждать для нее естественно. Она ждала, пока ее муж «нагуляется», ждала, пока он «созреет», потом ждала его с работы, зная, что он не на работе, грезя о детях и полноценной семье и надеясь, что, когда у них будет ребенок, он изменится. Она ждала повышения оклада, как ждали все, но ничего не делала, чтобы это случилось. Она ждала знаков там, где их в принципе быть не должно. Сара никогда не считала себя деятельным человеком. Она плыла по течению всю жизнь. А горе прибило ее к земле. Она ждала десять лет, потому что десять лет собирала себя по крупицам. Усыновление – ответственный шаг. Она лучше других знала, как часто детей возвращают обратно в детский дом просто потому, что они не подошли, не оправдали ожиданий. Никто не понимает, что дети – это люди. У них есть свои интересы, свои особенности, свои слабости.

И Аксель отличался от всех. Он отличался внешностью, которая была слишком тонка и благородна, манерами, которые так не походили на все то, что окружало нянечку в детском доме. Своим трепетным и уважительным отношением к ней. Она не смогла родить себе сына, но Бог послал ей этого круглого сироту, чье место было где угодно, но только не здесь.

Она шла по коридору, видя перед собой только темно-коричневую директорскую дверь, и прижимала к груди тонкий портфель из потертой кожи. Ситцевое светлое платье, старенькое, но чистое и идеально отглаженное, ладно и мило сидело на ее фигуре, которая могла принадлежать совсем юной девушке. Сара думала о том, что всего пара подписей отделяет ее от того момента, когда Аксель навсегда покинет эти стены и переедет в ее небольшую, но уютную и добротную квартирку.

Она вскрикнула и упала, когда в нее влетел юноша. Александр Мирдол, восемнадцатилетний выпускник детского дома, испуганно остановился и подал ей руку.

– Прости, Сара, я не заметил тебя, – тихо проговорил он, опустив взгляд.

Сара улыбнулась.

– И ты извини. Сегодня важный день, ты уезжаешь.

– Да. Уезжаю. Возможно, навсегда. Но я буду помнить твои уроки, милая Сара, – рассмеялся юноша, подхватив ее на руки.

Сара смущенно улыбнулась. Она не привыкла к подобным проявлениям эмоций, но пыталась понять, что чувствует паренек, для которого теперь открыты все пути. Он живо интересовался юриспруденцией, прекрасно рисовал и надеялся, что сможет выстроить свою жизнь наилучшим образом, несмотря на то что все детство провел в детском доме и так и не обрел семью. Хотя Александр отказывался от приемных родителей. Сара подозревала, что это как-то связано с призрачной надеждой забрать сестру Эдолу, которая воспитывалась здесь же. Девочки жили в другом корпусе, и Сара, работавшая с мальчиками, их почти не знала.

– Будь счастлив, Александр. Неважно, каким образом достигается счастье. Найди свое и добейся его во что бы то ни стало.

Юноша замер с неопределенной улыбкой. Помолчал, глядя ей в глаза. От этого взгляда стало жарко, потом холодно, но Сара списала ощущения на волнение перед подписанием документов.

– Во что бы то ни стало.

Оставшиеся метры до кабинета директора она не заметила. Постучала в дверь, дождалась приглашения и вошла. Директор комиссии, он же директор детского дома Дерек Смол встретил ее с улыбкой. Вдовец, он недавно отметил свой сорок пятый день рождения и, кажется, начинал новую жизнь. С младшим персоналом, к которому относилась Сара, он общался редко, но если и общался, старался делать это настолько доброжелательно и просто, насколько мог. Доктор медицины, когда-то давно был хирургом-кардиологом. Он имел дело с самыми сложными случаями, пока не женился и не подрался в баре с одним из ухажеров жены, который начал стрелять. Дерек перенес несколько операций, но не смог восстановить работоспособность правой руки полностью. Дорога в хирургию для него оказалась закрытой навсегда. А через несколько лет жена сгорела от лимфомы. Доктор Смол остался один, лишенный жены, нерожденного ребенка и страстно любимой профессии. На одном из приемов, который устроила жена министра здравоохранения, Дерека познакомили с заместителем мэра по социальной политике. Директор центрального и единственного детского дома Треверберга ушел на пенсию, так и не подобрав замену. Смол согласился не раздумывая. Он работал здесь с 1976 года. И для Сары это были лучшие пять лет из всех, что она посвятила детям.

Дерек встретил ее пристальным взглядом каре-зеленых глаз. Темные волосы с проседью аккуратно расчесаны, удлиненная стрижка ему невероятно шла. Сара смущенно опустила глаза к носкам тщательно вычищенных туфель.

– Мисс Опервальд, – низким грудным голосом проговорил директор. – Изумлен вашей настойчивостью и добротой. Комиссия единогласно приняла решение в вашу пользу. Я подписал необходимые бумаги. Осталась лишь ваша подпись, и мистер Грин сможет отправиться в новый дом. Вы знакомы с правилами, но я должен их повторить.

– Конечно, господин директор.

Каре-зеленые глаза блеснули. Дерек щелкнул зажигалкой, закурил, отложил папку с документами в сторону и откинулся на спинку кожаного кресла.

– Вы должны пройти три контрольные точки. Один месяц, пять месяцев и один год. Сначала оформляется опекунство. Если по итогам комиссий в указанные даты не будет выявлено никаких отклонений, то ровно через год мы встретимся здесь для того, чтобы подписать документы об усыновлении.

– Отклонений, господин директор?