Грин ждал стажера в своем кабинете. Он что-то печатал, глядя в монитор компьютера, и даже не повернул головы, когда Говард, пару раз постучав, вошел. Он закрыл за собой дверь, занял место напротив и положил на стол папку с записками. Аксель допечатал до конца предложения, перечитал написанное, удовлетворенно кивнул и посмотрел на стажера.

– Логан, – поприветствовал он, усыпляя компьютер.

– Детектив Грин. У нас спокойно, как в могиле.

– И мы не зря потратили этот месяц. Первая реклама выставки уже пошла, мы ждем поступления работ. Рафаэль никого не убил, значит, твоя гипотеза верна и второе убийство – это работа над ошибками, а все предыдущие – это путь к картине.

– Или он не убил потому, что испугался. Потому, что с ним вышли на связь. Если это Мун или Мерт.

Грин холодно улыбнулся.

– Ты же не уверен, правда?

– Мне сейчас пришла мысль, которая тебе не понравится, – возвестил Логан, отодвигая от себя записки. – Путь, который мы проследили, похож на подготовку. Это и есть подготовка. Он десять лет шел к тому, чтобы нарисовать одну идеальную картину. И облажался. Пришлось повторить. Как экзамен.

– И что мне должно не понравиться?

– А что, если он не один? Если это действительно какой-то экзамен или какая-то демонстрация? Что, если он делает это не только ради искусства, но чтобы угодить кому-то? Или это вообще состязание?

– Говард, у нас нет никаких оснований думать о состязании, – мягко возразил Грин.

Он поднял руку, сдаваясь.

– Да, это может быть бредом, у нас нет оснований. Но мне кажется, все не так линейно, как мы сейчас видим. Мы видим одну сторону медали. Рафаэля, который рисовал кровью и рисовал ангелов. Что, если есть не один Рафаэль? Давайте сделаем запросы и поднимем все за десять лет. Все убийства, связанные с искусством.

Грин откинулся на спинку кресла.

– Ты с ума сошел. Мы не обработаем эту информацию и за год.

– Давай позовем Артура, – предложил Говард. – Если я несу бред и вы оба скажете, что это бред, мы забудем, что я сказал, продолжим отрабатывать первую версию и ждать нового случая. Но если он скажет, что в этом есть доля рационального зерна… Всего лишь доля, намек! То ты сделаешь запросы.

– В какие страны?

– Все между Веной и Тревербергом. – Он помолчал. – Да. Для начала нам этого хватит. Если я прав и эта серия управляется кем-то извне, то мы найдем следы на короткой дистанции. И если найдем, то сможем искать дальше, сфокусировав поиски. У меня есть подозрения, но их я оставлю при себе.

– Нет уж, продолжай, – бросил Грин, делая пометки на чистом альбомном листе.

– Александр Мерт и Самуэль Мун учились в одном и том же заведении – Академии художеств в Вене. Мерт ушел после первого года. Я нашел только следы того, что его выпускная работа после двух семестров была раскритикована в пух и прах однокурсниками и профессором. Чтобы заполучить детали, нужно ехать в Вену, а оснований для этого до сих пор нет. Также – это поразительно, но факт – оба учились у одного преподавателя. Немец, Дархенгем Штерн, он преподает с 1974 года. Я ничего не понимаю в искусстве, но его работы и стиль преподавания в сети описывают как «мрачно, ужасно, роскошно и очень реалистично». Так же, как характеризуют творчество Муна.

– Если ты обвинишь во всем мистера Штерна, это будет… забавно.

– Забавно и неправдоподобно. Но, детектив Грин, я вижу по твоим глазам, что ты мне веришь. И ты уже допускаешь вероятность того, что идеи об убийствах укоренились в голове Рафаэля во время обучения. Почему бы не предположить, что их туда затолкал Штерн?

– Ладно, валяй. Позвони Артуру. Пусть зайдет. А пока надо позвонить мистеру Муну и сказать, чтобы они расширили рекламу выставки. Надо попробовать поймать всех, если твоя гипотеза верна.

– Не понял?

– Если мы имеем дело не с одним нереализованным или задавленным художником, а с несколькими, кого подцепили и направили на смерть, то наша выставка может спровоцировать их всех. Может и нет. Надо поговорить с Муном или с Магдером и изменить концепцию.

Говард прерывисто вздохнул, глядя в спокойные глаза Акселя.

– А что, если народное признание – это совсем не то, что он ищет? Или они. Что, если речь действительно идет об одобрении одного конкретного человека?

– Возможно. Но как он будет «отчитываться» перед этим человеком? Ты, конечно, можешь посмотреть, бывал ли Штерн в дни убийств в Треверберге. Но что-то я сомневаюсь.

Говард задумался. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он создал теорию на пустом месте. Складывая кусочки мозаики, он собрал гидру, от которой теперь будет невозможно избавиться. Она закрыла все своим телом, сформировавшись в навязчивую мысль. Вскрыть не просто серию, а цепь связанных между собой серий по всей Европе – это тайная мечта любого молодого детектива. Что, если его амбиции опережают события и подмешивают факты? Это вполне возможно. Ну а вдруг он прав? Если эта смешная мысль на самом деле недалека от истины и он попал в цель? Он скинул Артуру сообщение с призывом немедленно подняться в кабинет Акселя и посмотрел на детектива.