— Да, еще бы лачком, лачком покрыть, — предлагал кто-то.

— А вот мы пойдем сейчас к Марусе да и покроем лачком! — подмигнул Витя и завладел яйцом. — Маруся меня любит, она мне что хошь лачком покроет! Пойдем к Марусе, Юля!

Юлий обвел взглядом обступивший его круг людей и сказал, смущенный своим душевным состоянием:

— Я не знаю, как вас всех благодарить. Мне было приятно познакомиться с вами... Знаете что? Приходите завтра, кто хочет, к цирку! Я буду ждать у входа слева — возьму всю ложу, мест десять. Но там больше войдет! Прошу. Жду!

Кто-то теребил его за рукав. Он всмотрелся — Вахромеев! Тянет к себе и говорит негромко, только ему одному:

— Извиняюсь, конечно, жадность... Сказал себе: хана, не буду больше. Веришь?

— Все в порядке, — успокоил его Юлий.

— Да жадность все, мать ее...

Когда Юлий с Витей шли по заводскому двору к Марусе, Витя хлопал Юлия по плечу и говорил:

— Молодец, Юлька, люблю, правильно! Раздавать себя надо! Нет, решено — в пещеры на руках затащим. Завтра вечером — как, что и когда. Еще и на скалы слазим. Валюха — она на скалах королева, люблю! Скажи, Юлька, золото — не люди! А кто там что говорит — не верь...

Маруся, та, что привела Юлия к Вите, покрывала им в малярном цехе яйцо самым быстросохнущим лаком, какой у нее был, хорошо смотрела на Витю, улыбалась обоим и спрашивала Юлия:

— Вот вы тогда говорили, а я никак не могу догадаться: почему же быков-то в цирке не бывает?

— Ах, быков-то? — переспросил Юлий и засмеялся от полноты чувств, потому что клоуны не смеются. — Да потому, что даже у осла чувство юмора есть, а у быков — нет!

И они смеялись все втроем.

Обращаюсь в столь высокие инстанции потому, что меня к этому вынудили обстоятельства. Дело в том, что наше министерство в прошлом году включило Юго-Восточному главку в план новой техники внедрение в производство моего изобретения «Агрегат для наклейки рулонных кровель» (а. с. № 450089). Упомянутый же главк изобретение не внедрил, а написал, как я потом установил, в министерство письмо, в котором просил это мероприятие из плана исключить ввиду того, что будто бы агрегат автором и институтом НИИМС недоработан.

Так вот довожу до Вашего сведения, что данный агрегат в НИИМСе показал хорошие результаты (копию акта его испытания прилагаю), а также что чертежи на агрегат были высланы в главк согласно договору без задержки, а не внедрен он, как я считаю, из-за бездеятельности и халатности ряда работников главка и треста Проммашстрой. Я могу назвать их фамилии и должности, потому что знаю их лично — неоднократно встречался с ними, пока вынужден был работать в тресте на сборке и наладке упомянутого агрегата. В наше время дело зависит от многих. От одного ничего не зависит.

Во-первых, прошу разобраться, как так можно: истратить выделенные на внедрение агрегата деньги, а когда агрегат уже начал работать, столкнуть его бульдозером овраг и написать бумагу, будто агрегат недоработан? Во-вторых, виновных прошу наказать, потому что такие вещи не должны оставаться безнаказанными. И в-третьих, прошу вновь включить внедрение моего агрегата в план новой техники тому же самому или любому другому главку.

Меня могут спросить, почему я, сотрудник НИИМС, отправляю это письмо самостоятельно, от своего имени? Объясняю: дело в том, что, будучи сотрудником НИИМС, я подготовил за подписью директора института письмо в главное техническое управление министерства, но на это письмо пришел ответ, не содержащий ни положительного, ни отрицательного решения, а так как у НИИМС и у главного технического управления много других текущих вопросов, требующих решения, то дальнейшая переписка затянется, может быть, на годы, а я уже в возрасте, в настоящее время нахожусь на излечении и ждать не могу, потому что знаю, что мое изобретение в два раза ускоряет наклейку кровли, и, если я не дотяну до его внедрения, боюсь, что внедрять будет некому.

Поэтому вынужден предупредить, что, если данное письмо ничего не решит, мне не останется ничего другого, кроме как обратиться в самые высокие инстанции.

С уважением, изобретатель И. С. Мартынов

Мартынова-то? Илью Савельевича? Как же не знать — знаю, конечно, помню, хороший старик. Седой, весь белый, а лицо как дубленое. В галстуке все время в таком, как бы это сказать — будто не галстук, а полоса железа в узел завязана. Очень немодный галстук, но он любил: в спецовке, а с галстучком. Это, я думаю, затем, чтобы показать, что он инженер здесь, на крыше, среди нас. Нет, не то чтобы выхвалиться этим, а чтобы отделить себя от наших парней. Они ведь как: если свой, так сразу запанибрата и по матушке запустить недорого возьмут. Что мне в нем нравилось: вежливый и аккуратный. Ну что еще? Любил потолковать со мной. Мне некогда, а он возьмет за плечи и рассказывает, как раньше работали, или прицепится: ну вот как ты считаешь, что здесь вот можно придумать? А черт его знает, что здесь придумать, — думать-то некогда: то материалы надо, то новый объект, то, се. Один раз домой его пригласил, хотел, чтобы он музычку послушал, расслабился, — человек пожилой, в гостинице, без семьи живет, устал, по-человечески жалко; может, самому когда придется вот так. У меня как раз пиво было, посидели, поговорили. Но если не про крыши и не про агрегат, ему сразу неинтересно.

Говорят, на мастера с ломиком кинулся. Меня как раз не было на месте. Это ж надо — такой симпатичный старик, никогда бы не подумал. Не помню на своем веку, чтобы кто-нибудь когда вот так бросился на стройке на другого. Раньше, говорят, бывало — но тогда народ был некультурный. А что доказал? Самому же хуже — в больницу увезли. Интересно, живой? Как бы это ему привет передать? Мол, помнят вас здесь, интересуются. Надо бы, конечно, навестить, да все дела. Вообще, я вам скажу, такие старики живучие бывают. Увидите, еще приедет продолжать свое дело. Он это так не оставит. Запросто.