— Спасибо, Уилл.

Он машет мне, и тут щелкает замок: я поворачиваюсь обратно к двери. Дверь приоткрывается, цепочка накинута.

Лорна нерешительно смотрит на меня в просвет.

— Это я, — осторожно говорю я. — Не хотела вас беспокоить.

— Я не собиралась открывать, но услышала ваш голос.

Она вглядывается в меня, словно решая, пустить или нет. Ей явно не хочется, и я уже собираюсь принести извинения и сказать, что зайду в другой день, но тут она снимает цепочку — медленно, будто ожидая, что я устану ждать и уйду.

— Вы уверены? — с сомнением спрашиваю я, когда она наконец распахивает дверь.

— Да, заходите. Просто Эдварда нет. А я всегда осторожничаю, когда одна дома.

— Ну и правильно. Как он?

— Намного лучше, спасибо. — Она открывает дверь справа, и я следую за ней в уютную гостиную.

— Очень красиво, — говорю я, любуясь нежными пастельными тонами. Уловив прекрасный аромат лаванды, я замечаю веточки в хрустальной вазе на низком столике. Их гостиная, как и наша, выходит на сквер, и из окна прекрасно видно нашу подъездную дорожку.

Мы садимся.

Лорна нервно улыбается:

— Хотите чаю?

— Нет, спасибо. Хотела только узнать у вас кое-что.

— Это не насчет того мужчины, которого я пустила на вашу вечеринку? Не знаю, что на меня тогда нашло. Я обычно так осторожна.

— Нет, не о нем, — заверяю я, с грустью замечая, как она растеряна после этого случая: она уже не такая бойкая и элегантная, как при нашей первой встрече. Нитка жемчуга никуда не делась, но светло-коричневая юбка и голубая с узором блузка надеты кое-как, точно в спешке, и прическа словно бы растрепалась.

— Вам удалось выяснить, кто это был? — спрашивает она.

Я колеблюсь. Если я скажу правду — что это был частный детектив, — она перестанет расстраиваться, что впустила его. Однако тогда придется сказать и о том, что он расследует убийство Нины. Она спросит почему; придется рассказать, что Томас Грейнджер верит в невиновность Оливера. А я не хочу бередить старые раны.

— Пока нет, — отвечаю я, приняв решение. — Но насчет него я не беспокоюсь, надеюсь, что и вы тоже. Я представляю, как это, должно быть, тяжело после того, что случилось с Ниной, — прибавляю я, радуясь, что перебросила мостик к нужной мне теме.

Лорна подносит руку к ожерелью.

— Это был кошмар, — произносит она почти шепотом. — Настоящий кошмар.

— Мне ничего не было известно… Я узнала только несколько дней назад.

Лорна, кажется, удивлена:

— О, Элис, как ужасно. Но я не понимаю — как вы могли не знать?

— Лео решил мне не говорить. Собирался сказать когда-нибудь потом и надеялся, что к тому времени я уже полюблю этот дом так же, как и он, и не захочу уезжать.

— А вы хотите уехать?

— О, все так сложно. Я не уверена в своих чувствах насчет дома, но наш комплекс я люблю. Все так добры ко мне, и я знаю, что могу завести здесь друзей. Сначала я хотела уехать, но потом Лео сказал кое-что, что не выходит у меня из головы. Он сказал, что этот дом заслуживает новых, счастливых воспоминаний. — Я умолкаю, прислушиваясь к себе. — Но все это непросто. Мы с Лео сейчас почти не разговариваем, я не могу простить ему, что он не был честен со мной тогда, при переезде. В голове у меня сумятица, если честно.

— Понимаю, — отвечает Лорна, и я благодарно улыбаюсь ей. Такое облегчение излить душу кому-то, кто много пережил и, как и я, потерял близкого человека.

— У меня никого, кроме Лео, нет, — вдруг говорю я. — Мои родители и сестра погибли в автокатастрофе, когда мне было девятнадцать.

Лорна подносит руку к груди.

— Так вы потеряли сестру и родителей? Бедняжка, как вы справлялись? Потерять сразу трех близких — в голове не укладывается.

— Если бы не бабушка и дедушка, я бы, наверное, не справилась. Они были такие сильные. Они потеряли сына, единственного ребенка. — Я замолкаю, заметив, как омрачилось ее лицо. — Прошу прощения, Лорна, так неделикатно с моей стороны. Я знаю, вы тоже потеряли сына.

Лорна не отвечает; ее пальцы теребят юбку, и я ненавижу себя за то, что расстроила ее.

— Для вас это, конечно, было невероятно тяжело.

— Да, это так, — отвечает она едва слышно. — Любая потеря страшна, какой бы она ни была.

С минуту мы сидим в молчании. Не уйти ли мне? Нет, сначала надо выяснить то, ради чего я пришла.

— Я тут подумала — не могли бы вы рассказать мне о Нине? Может, если я узнаю о ней побольше, если она станет для меня более реальной, это поможет.

Я вижу, как ее взгляд мечется, словно бы в поисках выхода. Наконец она кивает, расправляет плечи, соглашается.

— Она была очень милая. И Оливер тоже. Он нам был как сын. Помогал в саду, обрезал кусты, подстригал лужайку и все в таком роде. И поэтому я до сих пор не могу понять, что произошло, почему все у них развалилось. Только что они были счастливейшей парой на свете — и вдруг однажды вечером мы слышим, как они ругаются, ужас какой-то. Оливер прямо разбушевался, так странно, раньше я ни разу не видела, чтобы он выходил из себя. Но говорят, иной раз и самые добродушные взрываются — всерьез, по-настоящему. Мы с Эдвардом не знали, вмешаться или нет — или лучше вызвать полицию. Нам было страшно за них.