— Элис, какой ужас, — говорит она, пораженная моим рассказом. — Сначала ты узнаешь эту историю про дом, которую он от тебя скрыл, а теперь еще и это. Представляю, в каком ты состоянии.

— Да, я просто убита, — говорю я, утирая слезы, которые не могу сдержать. — Просто не знаю, где я и что я. Ведь я ему все о себе рассказала, буквально все. Ничего не утаила, одна сплошная правда, стопроцентная. И от этого еще тяжелее.

— Понимаю, — говорит Дебби. — Может, приедешь сюда, побудешь несколько дней у меня, немного развеешься?

— Я бы с радостью, но сначала мне надо поговорить с Лео. Он возвращается в Лондон только завтра вечером. Я хотела попросить его поехать к Джинни и Марку, как на прошлой неделе, но теперь вызову его сюда. И он наверняка решит, что я простила его за то, что он утаил правду о Нине.

— Хочешь, я к тебе приеду?

— Спасибо большое, но мне нужно поговорить с ним наедине.

— Обязательно дай знать, как все пройдет, и, если понадобится помощь, кричи!

— Спасибо, Дебби.

Я еще какое-то время не могу решиться позвонить Лео.

— Элис? — отвечает он — и в голосе опять слышна надежда, что я звоню, чтобы попросить его вернуться.

— Ты в пятницу работаешь в Лондоне?

— Да.

— Тогда завтра вечером приезжай домой.

— Правда? Супер. Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать?

— Нет, не надо. До завтра.

— Да. Спасибо, Элис.

Утром я никак не могу сосредоточиться на переводе, хотя мне давно бы следовало над ним работать. Желудок скручивает при мысли о том, что вечером я увижу Лео. Он присылает мне сообщение с Юстонского вокзала, и мне вдруг становится страшно. Я понятия не имею, как он отреагирует, когда я скажу ему, что знаю, кто он на самом деле. Не думаю, что он причинит мне вред, но кто знает, на что еще он способен кроме того, что я уже обнаружила?

Я прижимаюсь лицом к оконному стеклу и звоню Джинни. Я сегодня совсем не выходила из дома. В сквере яростный ветер гоняет опавшие листья. Под ближайшим деревом малыш вытянул руки и пытается их поймать, а они кружатся и падают рядом с ним, подобно слишком крупно нарезанному конфетти. Отец ребенка снимает происходящее на телефон. До меня доходит, что это Тим со своим младшим сыном.

— Привет, Элис, — звучит в трубке веселый голос Джинни. — Как ты?

— Лео вот-вот будет дома, — говорю я, не сводя глаз с маленького мальчика.

— Да, я знаю, он сказал мне, что ты разрешила ему вернуться.

— Только для того, чтобы поговорить.

— А...

— Неловко тебя просить, но не могла бы ты заехать? Мне может понадобиться поддержка.

— Элис, что-нибудь случилось?

Я отворачиваюсь от окна.

— Вообще-то да, я расскажу, когда ты приедешь. Можешь выехать прямо сейчас? Мне как раз хватит времени сначала поговорить с ним наедине.

— Надеюсь, это не то, о чем я подумала, — грустно говорит она. — Я очень люблю вас обоих.

Я удерживаюсь и не говорю ей, что это гораздо хуже, чем все, о чем она могла подумать.

Хотя я и ожидаю его приезда, при звуке ключа в замке вздрагиваю. Из прихожей доносятся обычные звуки: шорох куртки, которую снимает Лео, потом — пиджака, звяканье монет в кармане, когда он набрасывает пиджак на столбик лестничных перил.

— Элис?

— Я здесь.

Он проходит в кухню. На нем свитер, которого я раньше не видела. Он подстригся, а щетина, которая была у него пять дней назад, стала гуще и похожа уже скорее на бороду. Из-за этого он выглядит моложе. Из-за этого я его совсем не узнаю.

— Как ты? — спрашивает он.

— Не очень.

Я сижу за кухонным столом, как и в прошлый раз, когда задала ему вопрос об убийстве. Его паспорт лежит у меня на коленях, его не видно.

Он со скрежетом отодвигает стул, чтобы сесть напротив.

— Что-нибудь случилось?

Вопросы теснятся у меня в голове. Столько всего, о чем нужно его спросить, — слишком о многом.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спрашиваю я, надеясь, что он сам признается, потому что в таком случае у нас еще останется надежда.

— Мне очень жаль, что я не рассказал тебе об убийстве, которое произошло в доме. Или ты имеешь в виду что-то другое?

— Да, я имею в виду что-то другое.

— Нет, больше ничего в голову не приходит, — говорит он, потирая пальцами подбородок. — Ну, если, конечно, не считать того, что мне хотелось бы узнать, как долго ты еще собираешься на меня злиться, потому что так жить нельзя.

Он перегибается через стол, в глазах — мольба.

— Я люблю тебя, Элис. Может, все-таки пора двигаться дальше? Да, я совершил ошибку. Я раскаиваюсь. Давай покончим с этим?