Выжила только маленькая Кристина. После этого случая Север Громов взял над ней опеку, но в семью не мог принять. Неудача за неудачей в военных делах и Громовы решили сменить главу, а Север отошёл от дел и уехал из Аркании.

— Несладко же тебе пришлось, — задумчиво сказал я, понимая, что девушку не принимали ни как знатную, ни как слугу из-за особого положения любимицы аристократа. — И что, мы дружили? — задал тупой вопрос, но я не привык ходить вокруг да около — лучше сразу спросить.

— Да, я помогала тебе. Как ты смог выбраться? Ты же всегда боялся открытых пространств.

Я скосил глаза вверх и почесал голову. Надо же, наш Арвин агорафоб. Неудивительно, что он окочурился прямо на дороге. Вопрос об интимной связи как-то отпал сам собой — такой затюканный парнишка мог только слюни пускать в её сторону. Вот и сдружились они как два изгоя в этой семейке. Хотя бы некоторые вещи разъяснились.

— Ты только никому не говори, — я осмотрелся вокруг, будто нас могли подслушать и махнул ей рукой, чтобы нагнулась поближе, девушка послушалась, и я перегнулся через стол, будто случайно коснулся своей щекой её и дотянулся до самого ушка, вдыхая аромат свежего женского тела. — Ты такая пуся.

Она резко оттолкнула меня и отъехала назад на стуле.

— Дурак! Да что с тобой? Я пришла сказать, что тебя хотят отравить, а ты в игры свои играешься. Какая я тебе пуся?

— Шоколадная? — сказал я задумчиво, а потом. — Так, стой, в смысле отравить? Кто этот шельмец?

Она сердито поправила платье и ответила не сразу.

— Мартын.

— Мой брат? — я, конечно, знал, что у меня отбитая семейка, но вот что я сделал второму братцу? Оподливился-то Густав, и именно от него я ожидал мести. Никак не от молчаливого Мартына.

— Да, тебя отравят сегодня медленным ядом, вот, — она быстро достала из воздуха полупрозрачную бумагу с голубоватым узором.

Я не преминул включить зрение Агатоса и посмотрел на Кристину. Ничего не обычного — одна активная временная татуировка. Скорее всего, какая-то мелочь защитная. Странно. Неужели Ян хотел, чтобы она померла? Что-то не нравится мне, как тут чтили память погибших союзников. Всё больше гнильцой отдаёт, а благородный фасад так, для понтов.

— Что это?

— Чертёж против ядов, — она пододвинула его мне.

— А как ты узнала против какого?

— Этот почти против всех, — она для убедительности постучала по нему пальцу.

Ого. Я аккуратно подхватил подарок. Обычно у чертежей-антидотов была узкая направленность. Ларл иногда брал с собой такие, потому что знал конкретные яды, присущие выродкам. Это человек изгалялся в убийстве человека, а не природа.

Так вот, подобные вещицы крайне дорогие. Я бы сказал очень. И редкие.

— Где ты его достала? — спросил я, убирая чертёж в астральный карман.

— Дедушка перед отъездом дал, — она смущённо опустила глаза в стол. — Сказал пригодиться. Прав оказался.

— Спасибо большое, нет, правда, я серьёзно, — моя рука без задней мысли просто сжала её ладонь и сразу же отпустила. — А как ты узнала, что они хотят меня убить?

— Подслушала вчера разговор. Мартын очень опасен, Арвин.

Я не стал её поправлять, но она и сама поняла, что опять по привычке назвала его старым именем. Ничего, скоро все тут привыкнут.

— Не бойся, я всё улажу.

— Ты не понимаешь после того, как он узнал, что ты хочешь возглавить род, то сразу же вышел из себя.

— Да? — я приподнял бровь. — А я думал ему вообще всё равно, что происходит.

— Нет же, он совсем другой человек. Ты что совсем ничего не помнишь? — она сочувственно искала глазами хотя бы искорку старого Арвина, я просто помотал головой. — Ох, ну и дела. В общем, он на людях всегда такой сдержанный, подражает отцу.

— А тот такой же? — перебил я торопливую речь девушки.

Та кивнула.

— Он расслабляется только при дяде Матвее.

— Вот оно что, — я задумчиво погладил подбородок. — Ну, что там дальше с братцем-то?

— Мартын честолюбив. У него большие связи не только в Аркании, и много кто ему должен.

— Хм.

— Не связывайся с ним Гордей.

— Поздно, Кристи, я как бы уже, — улыбнувшись, я развёл руками. — Да не переживай ты так, разрулим.

— Нет, ты, правда, совсем другой, — глаза у неё округлились.

— Ох, уж эта слава, — я картинно прислонил ладонь ко лбу.