– Психологический этюд, братан, под названием «попытка самосожжения» завершен. Вот что такое лечебный гипноз, – спокойно ответил верзила, не открывая глаз.

– Но ведь мы все могли погибнуть, сгореть вместе с ним! – искренне изумился Николай.

– Не могли. У меня все под контролем, – сказал верзила, громко зевнув.

«Да, кошмарики», – подумал Николай.

– Как же мы в таком виде на работу пойдем? – снова привлек внимание верзилы Коля.

– Свинота все отстирает, – вынес приговор Мефистофель.

– Я готов, ребята, все сделать в лучшем виде. Я здесь живу рядом с аэропортом. Нет проблем, нет проблем. Все почистим, – отозвался радостно свинота. Было очевидно, что он трепетно внимал каждому слову, каждому вздоху верзилы.

Николай не хотел никуда ехать, но Мефистофель принял решение за него, сказав всего два слова: «Мы едем!»

Незадачливый путешественник даже не стал переспрашивать, так как почувствовал, что не в состоянии сопротивляться воле гипнотизера.

– Проходите, гости дорогие! – гостеприимно распахнув дверь, воскликнул бывший свинота.

После поездки на маршрутном такси он превратился для Николая в тезку Николая Ивановича, а Мефистофель – в Геру, просто парня Геру без всякого отчества.

Это приключение почему-то сплотило их, а еще – все-таки на земле приятней находиться, чем в воздухе!

Жилье Николая Ивановича располагалось на первом этаже пятиэтажного дома и представляло собой заурядную двухкомнатную хрущевку. Николай подошел по привычке к окну и посмотрел вниз. Николай Иванович тут же отреагировал с гордостью:

– Невысоко, правда? Удобно прыгать.

Николай улыбнулся, но тут же почувствовал, что хозяин квартиры не шутил, в его словах звучала уверенность счастливого обладателя квартиры с малым расстоянием до земли.

– Чудак, а что у тебя в туалете за вонь такая? – спросил повеселевший после дороги Гера.

– Мужики, мужики, все потом. Сейчас раздевайтесь до трусов, я сдам одежду в чистку, а мы пока поедим. Не успеем по рюмке поднять, а одежонка у вас будет как новая. Быстрей, быстрей, мужики, – суетился Николай Иванович.

– Милый он все-таки человек, этот Николай Иванович, и одесситы – гостеприимный, видимо, народ, – поделился Николай с верзилой нахлынувшими добрыми чувствами, аккуратно складывая костюм и рубашку в полиэтиленовый пакет.

– Лучше бы я не знал этого гостеприимства, зато был бы чистым и встречался сейчас с братанами, – незло огрызнулся бывший Мефистофель.

Стол, на удивление гостей, был накрыт быстро. Запотевшая бутылка недорогой водки символизировала примирение трех страдальцев в трусах. Для чего разделся до трусов Николай Иванович, оставалось только догадываться. Видимо, он считал этот ход неким актом мужской солидарности.

Николай Иванович куда-то позвонил по телефону, через пять минут в квартиру вошла женщина и громко прошептала:

– Костя если дома, то я проходить не буду.

– Нет! Что ты! Костя два дня как уже не ночует! Не бойся, проходи. Я тебя с друзьями познакомлю, – весело приглашал гостеприимный хозяин.

– Нет, постираю все, выглажу, позвоню, если Кости нет, то зайду, а если дома – сам приходи за вещами, – тихо ответила женщина.

– Хорошо, Любаш, беги, работай! – быстро согласился Николай Иванович.

– Вот и все! Прошу к столу, – весело запел он, широко раскинув свои толстые руки. Предчувствие скорого поглощения заветной рюмочки зазвучало самой радостной мелодией в его голосе.

Настроение хозяина передалось гостям. Первые три тоста – за встречу, дружбу, чистоту – сопровождались чавканьем и хрюканьем голодных мужиков. Слегка насытившись, Гера снова задал свой вопрос о специфическом запахе в туалете.

– Это, ребята, моя беда, – начал рассказ Николай Иванович. – Мой сын – наркоман, а в туалете он колется, окаянный.

– Он что, колется валерьянкой? Там ведь не наркотой пахнет, а сбором всяких лекарственных трав! – загремел Гера.

– А ты что, знаешь запах наркоты? – поинтересовался Николай.

– Я самый известный народный целитель по части отлучения от наркоты. Я ее и на себе, и на других, знаешь, сколько испробовал? А этот твой сын – какой-то гурман! От такой гадости на тот свет быстро попадет! – спокойно, выпивая рюмку без тоста, произнес Гера.

– Ничего с ним не станет, окаянным! Он нас всех переживет. У него рост – на полголовы выше тебя, Гера, и посильней он раза в два. Я-то много в детстве болел, а мои гены могучие! – многозначительно подняв палец вверх, произнес Николай Иванович.