— У вас сейчас есть возможность развернуться и спокойно уйти с моими деньгами. Это тип знает, что стало с его дружком, который пытался задушить меня удавкой. То же самое будет и с вами. Поверьте, я не шучу и не пугаю, просто не хочу напрасной крови.

— Мишон, что она несёт? — крикнули за моей спиной. — Она что, больная? Давай команду, и поехали, хватит…

— Нет, мы послушаем, что она там про Петра сказать хочет, — упрямо заявил Миша, опаляя меня злым взглядом. — Ну, говори.

— Петру уже все равно, идиот, — процедила я. — Себя пожалей и своих дружков. Представь, что сейчас тебе будет очень больно и ты подохнешь на этой свалке, как собака. Ты хочешь этого? Если нет, тогда скажи, где Родион, и я отпущу вас. Не гневи Бога и не буди во мне зверя — он вас всех убьёт.

— Ой-ой, я сейчас зарыдаю! — прогнусавил один из этих омерзительных типов.

— Ты не зарыдаешь, — поправила я его тихо, — ты умрёшь. Поймите вы, ослы, я вам помочь хочу. Не загоняйте меня в угол. Оставьте мне Мишу и сваливайте, пока не поздно.

— Да эта баба издевается над нами! — яростно прорычал кто-то.

— Подожди. — Миша посмотрел мне за спину. — Вы все проверили, ментов нет?

— Все чисто. На дороге «глаза» остались, сообщат, если что…

Миша повернулся ко мне:

— Не пойму, кем ты нас пугаешь? Или думаешь, случайно грохнула моего кореша, так теперь пуп земли? Забудь об этом. И про Родиона своего забудь — его уже, наверное, подопытным кроликом сделали…

— Что?! — Я задохнулась от страха, вспомнив, что говорил шеф о каких-то подопытных бомжах, которым в желудок залезали тараканы. — Ну, ублюдок, за это ты ответишь…

Договорить я не успела — терпение у них лопнуло. Все разом попёрли на меня, и только Миша успел крикнуть:

— Не сразу, не сразу мочите, братки! Сначала оттрахаем…

Я бросилась на землю. Два бандита за моей спиной первыми кинулись поживиться моим телом, но споткнулись об меня и упали от неожиданности. Вскочив, я помчалась за ближайшую кучу. Даже теперь мне не хотелось никого убивать. Казалось бы, я сделала все, чтобы убедить их разойтись. Мне нужен был Миша, чтобы узнать, где находится босс, и тут же ехать спасать его. Увёртываться от ломовых ударов семерых бугаев, бегая по свалке, вовсе мне не улыбалось. Пока никто из них не стрелял, но я понимала, что если трону кого-нибудь, то пальба обязательно начнётся, потому что урки боятся вида собственной крови и теряют над собой контроль. А тогда у меня останется только один способ утихомирить эту разъярённую ораву уголовников. Поэтому я потихоньку, незаметными и бескровными ударами выводила из строя тех братков, кто неосторожно ко мне приближался. Со стороны это выглядело так, будто человек просто споткнулся и упал. А того, что он потом уже не поднимался, в горячке никто не замечал. Пока их не осталось трое вместе с Мишей. Они загнали меня в угол между ящиками и теперь стояли, тяжело дыша и сверкая злыми глазками, готовые наброситься в любой момент. Я стояла перед ними, вся в грязи, с разлохмаченными волосами и порванным на груди платьем. Туфли я держала в руках.

— Ну что, курва, добегалась? — задыхаясь, прохрипел Миша, вытирая пот с лица. — Теперь тебе конец.

— Эй, а где остальные? — удивлённо промычал один здоровяк, оглядываясь по сторонам. — Братки, вы где?

Третий тоже оглянулся и испуганно протянул, заметив валяющихся без движения на разных кучах мусора четверых дружков:

— Ни хрена себе! Чё это они там улеглись? — И повернулся к Мише:

— Чё это с ними?

Вместо ответа тот вытащил из кармана штанов пушку, которую спрятал, когда гонялся, и попятился от меня, просипев:

— Не подходите к ней близко, чуваки! По-моему, это она их уделала.

— Да ты что, Мишон! — волнуясь, воскликнул третий. — Как?! Мы же рядом были!

— Хрен её знает!

— Ни черта не понимаю, — пробормотал второй, тоже достав пушку и разглядывая меня. — Это что, такие шутки у тебя тут, Мишон? Ну все, с меня хватит…

Я видела, как дрогнул его палец на курке, как скривились губы и помутнели глазки, и метнула туфлю за мгновение до выстрела. Лезвие на конце туфли вонзилось ему в коленную чашечку, он дёрнулся, и пуля просвистела у меня над головой. В следующую же секунду я прыгнула Мише под ноги, змеёй проползла между ними, кошкой взвилась ему на загривок и вцепилась когтями в лицо. Он дико закричал и волчком завертелся на месте, пытаясь сбросить меня, но оторвать меня от него уже можно было, только убив. Один из оставшихся бандитов корчился на земле от страшной боли с торчавшей из колена туфлей, а другой бегал вокруг нас с пистолетом, плаксиво крича:

— Мишон, Мишон, отойди, я её замочу!!! Слышь, братан, отойди, а то в тебя попаду!

Но Мишону было не до этого. Ему было очень больно, он ничего не видел от залившей глаза крови, выронил пистолет и только крутился на одном месте и орал как резаный, пытаясь отодрать мои руки. Если бы он не знал, где мой босс, то я бы прикончила его сразу, подлеца, подставившего стольких людей. Вообще, если кошка забралась на спину — это конец. В таком положении с человеком можно сделать все что угодно, потому что в твоих руках самые уязвимые места — лицо и шея. И вовсе не нужно быть пантерой, чтобы обезвредить таким образом противника. Правда, это очень жестокий способ и не у каждого хватит духу поранить лицо живого человека. Но если нет выбора, то этим можно воспользоваться…

— Беги отсюда, придурок!!! — прокричала я скачущему вокруг урке. — А то и тебе достанется! Беги, пока жив!

Он замер на месте, ошалело поглядел на извивающегося в грязи товарища, на орущего окровавленного Мишона, на меня, на все ещё лежащих неподалёку друганов, и что-то такое наконец до него дошло. Ужас отразился в его глазах, он бросил пистолет, развернулся и побежал, не оглядываясь, к дороге. Только тогда я спрыгнула на землю, отпустив негодяя. Я поранила ему лишь уши, лоб и щеки, и то больше для вида, чтобы напугать остальных. А теперь собиралась поговорить с ним, пока он ещё что-то соображал. Он стоял и мычал, зажав руками физиономию, словно ему плеснули туда серной кислотой. Первым делом я выдернула из колена бандита лезвие туфли. Парень сразу потерял сознание и затих. Потом нашла свою сумку. Затем, подобрав пистолет, навела его на Мишу:

— Веди меня к машинам, ублюдок!

Увидев сквозь пальцы пушку, тот покорно поплёлся куда-то, не разбирая дороги и не отнимая рук от лица. Мне нужно было спешить, пока другие не начали приходить в себя. Две темно-синие «девятки» стояли на другой стороне свалки на окраине леса. Рядом с ними на ящике сидел Ерофей и слушал музыку, доносящуюся из открытого окна одной машины. Увидев нас, он вскочил, опасливо отошёл в сторонку и спросил:

— Что это с ним?

— Упал, ударился лицом… в грязь, — пояснила я. — А ты что тут делаешь?