Её тело идеально. Я стараюсь двигаться сдержанно. Но она такая охуенная внутри. Теплая, мокрая, узкая. Эта комбинация заставляет меня выть. В ней слишком хорошо, чтобы долго терпеть, но это нужно нам обоим. Она так дышит подо мной. Так на меня смотрит. Я не уверен, что от этого взгляда можно удержать себя в руках.

— Только ты, — повторяет она шепотом, сильнее сдавив свои ноги, и я ощущаю, что она уже безумно близка. Боюсь потерять это ощущение. Эту непреодолимую тягу. Единение наших душ.

— Моя. Только моя, — говорю я, жестко обхватив ладонью её тонкую шею, и ускоряюсь, ощущая, как она выгибает своё стройное тело. Моя вторая ладонь ложится на её рот, и она вскрикивает в неё, пока я блокирую эти звуки.

Мой член в секунду ощущает её содрогания. Она сокращается и становится совсем мокрой. А ведь это в тысячу раз приятнее. Чувствовать метаморфозы после её оргазма. Я в мгновение обхватываю свою головку ладонью и оставляю разводы на её бедре, пока внутри меня творится сплошной хаос. Я всё думаю о том мгновении, когда впервые понял что принадлежу ей. Когда осознал, что буду бороться со своей сутью, лишь бы не сломать то, что возникло между нами. Я бы ни за что не позволил суке Лорел сделать это с ней, если бы был хоть чуточку сильнее.

— Я не оставлю тебя с ним, — говорю я, гладя её роскошные, чёрные, как смоль волосы.

— Если эта сука хоть попытается что-то выкинуть, я найду её и добью, — сурово произносит она, и в эти мгновения она выглядит так безумно мило.

— Я понимаю твой гнев. Но добивать её должен я. Это моя битва. Не твоя, — проносятся мои слова, и она меняется в лице.

— Ты не забыл, что она воткнула в меня клинок? — спрашивает она, слегка приподнимая корпус.

— А мной она манипулировала и заставила предать человека, которого я люблю, — ставлю, как я думаю шах и мат, но мы будто соревнуемся.

— Выставила меня идиоткой. Взяла мою кровь для воскрешения мёртвого предка. И весь ей шизанутый род пытался искоренить мою семью, — заявляет она холодным тоном.

— Сделала меня монстром, держа на цепях в пещере, пока колола в меня всякое дерьмо. Заставляла убивать людей. Лгала насчёт матери. Втёрлась в доверие. И чуть не искоренила весь род девушки, которую я люблю, — произношу я на одном дыхании, обхватив её за ягодицы и прижимая к себе. Твою мать, у неё такая задница. Я просто не могу держать себя в руках. Минута и я снова хочу её. А она смотрит на мой член и, демонстративно облизывая свою ладонь, кладёт на него руку и двигает ей так медленно, что из моих глаз сыпятся искры.

— Лаааадно, — тянет она слова. — Ты победил.

— Это не соревнование, — кое-как шепчу я, запрокидывая голову назад от этих движений. Даже её маленькая ладошка способна меня уничтожить. Она вдруг опускается ниже и водит языком по моей головке, почти заставляя меня громко стонать. Чёрт. Нужно как-то себя сдерживать. Но это нереально, когда она делает это.

— Я уверена, что это именно оно, — заключает она, после чего погружает меня внутрь своего рта. Полностью. Так глубоко и быстро. Это что-то нереальное. Где она вообще этому научилась? Как можно так сосать? Я молюсь всем небесам, чтобы продержаться хоть какое-то время. Хотя какое это имеет значение? Она ведь делает это как раз для меня. Но мне нравится, какой мокрой она при этом становится. Это возбуждает её до каких-то космических пределов. Оно и понятно. Между её ног я ощущаю тоже самое.

Эти движения сковывают меня, заставляя ощущать каждую клетку организма, а потом расслабляют, делая из меня мягкую субстанцию в её руках. Она — моя госпожа. И, кажется, так будет всегда.

С каждым движением её рта я становлюсь всё ближе. Ощущаю, как все мысли покидают разум, и внутри меня разгорается огромный огненный шар. Рука непроизвольно зарывается в её волосы, задерживая её на себе и я сдавливаю собственные стоны, изливаясь в её горло и глядя в её угольно-чёрные глаза, в которых отражается Адское пламя.

— Ты — невероятная, — говорю я, поглаживая её затылок, когда она поднимается с поцелуями выше. Касаясь моего живота и груди.

— Мы должны сплотиться. Должны помочь друг другу и быть максимально честны, — говорит она, прижимаясь к моему плечу.

— Я и не собирался больше врать тебе. Тогда в кафе я совершенно не хотел этого поцелуя. Думаешь, мне нужен хоть кто-то кроме тебя? Ты для меня одна на миллиард, Уэнсдей. И мне не нужен никто, чтобы знать это, — признаюсь я, всё еще гладя её волосы.

— Это приятно. Когда ты трогаешь меня, — говорит она немного стеснительно.

— Можно я признаюсь?.. Я раньше и подумать не мог, что ты такая…тактильная, — говорю я, улыбаясь.

— Я раньше и не позволяла никому себя трогать. Даже матери. Она перестала заплетать меня в пять лет. Я уже тогда делала это сама и грозилась отрубить её пальцы, — заявляет её холодный тон, и я приподнимаю брови.

— Что ж… Значит, у меня особые привилегии? — спрашиваю я в ответ.

— Определённо, да. Но это до тех пор, пока ты со мной честен, — отвечает она, уставившись на меня. Я нюхаю её шею и ощущаю, как волна мурашек буквально ежесекундно охватывает её плечи. Я не могу понять, как природа сделала её такой. Кожа бела, словно не видит солнечного света. А волосы цвета чёрного обсидиана. Эти глаза, в которых не видно зрачков. Едва взглянув на них, все твои страхи выворачивает наружу. Она способна выбить из тебя душу одним своим жестоким взором.