Она слегка дернула рукой от неожиданности, но Малфой держал ее крепко, будто ожидал такую реакцию. Он провел щекой по ее руке.

— Ты замерзла? — он смотрел на свою спутницу с таким обожанием, с каким смотрит кот на сосиску, которая лежит на столе и которую никак нельзя съесть.

— Малфой, меня сейчас стошнит от этой нежности, — зашептала Гермиона ему на ухо, нервно хихикая. Он отстранился и внимательно посмотрел на нее. Мгновенье подумав, снова к ней наклонился.

— Грейнджер, ты пьяна, — горячее дыхание паром развеялось около ее уха, а из руки все еще держались друг за друга. В ответ она лишь неловко улыбнулась.

— Мне комфортно, когда ты меня презираешь, не надо играть в идеальную семью, — девушка все еще позволяла держать себя за руки. По правде говоря, она замерзла, а в его объятиях было тепло.

Малфой нахмурился и поджал губы.

— Не беспокойся, я дам тебе еще возможность насладиться унижениями. Но она не сводит с нас глаз, поэтому, если ты сейчас не подыграешь, я уеду с ней.

Гермиона хмыкнула и отпила разбавленное виски из бутылки.

— Ты можешь спать с кем хочешь, я не ревнивая жена.

Атмосфера стала некомфортной и девушка поерзала на своем месте.

— Сейчас планируется остановка на Трафальгарской площади, — раздался голос экскурсовода из рупора. — До этого времени на ее месте находились… королевские конюшни! После их сноса образовался пустырь, который требовалось как можно скорее застроить. Архитектор Джон Нэш предложил властям города проект: построить здесь большую площадь, где можно было бы проводить собрания и устраивать городские праздники. Эта площадь относительно “молодая” и была построена в девятнадцатом веке…

Экскурсовод продолжала рассказывать, когда автобус уже остановился.

— Прошу, можете спуститься и погулять.

Толпа туристов рассыпалась по площади. Гермиона часто ходила с родителями по музеям, библиотекам, театрам и галереям Лондона. Энергетика, которая царила в исторических местах, наполняла девушку. Посреди площади стояла огромная рождественская елка, которая светилась белыми огоньками.

Гермиона засунула руки в карманы и пошла к ларьку, где веселый мужчина в костюме Санты торговал напитками. Отстояв очередь, девушка попросила глинтвейн и, расплатившись, отыскала свободное место на бортике фонтана.

— Грейнджер, снова за старое?

Она подняла глаза и прищурилась, смотря на Драко. Он засунул руки в карманы своего пальто.

— Не пить глинтвейн в преддверии Рождества — это преступление, — Гермиона сделала глоток, грея замерзшие пальцы о большой стаканчик.

— А мне кажется, что ты просто пьянь. — Малфой сел рядом и поежился. — Вообще-то, исторический центр города довольно сносный.

Девушка подняла бровь.

— Малфой, весь центр Лондона заполоняли аристократы, считай, это должно быть близко тебе по духу.

Он потянулся к стаканчику и, не обращая внимания на ее бурчания, отпил напиток.

— Отец пошлет в магловский ад любого, кто назовет меня истинным представителем аристократии.

— Почему?

Она подула на ладошки, согревая их. Драко проследил за этим движением серыми глазами.

— Он, даже выйдя из тюрьмы, не считает меня достойным наследником.

Горечь, которой были наполнены его слова, наполняла парня изнутри. Малфой отставил ее стаканчик на бортик фонтана и, сев на корточки напротив Гермионы, взял в свои руки ее, пытаясь согреть горячим дыханием.

Гермиона в очередной раз покраснела, чувствуя себя неловко, когда слизеринец проявлял заботу о ней. Скажи ей кто-то лет пять назад, что сам Драко Малфой будет греть ей руки своим дыханием в преддверии Рождества, она бы долго смеялась. А сейчас Гермиона сидит и позволяет ему это делать…

— Мы лучше своих родителей. Это простая закономерность. Ты не должен оправдывать их несбытые ожидания. Ты хоть что-нибудь делал, чтобы порадовать сам себя без укола совести?

Он мотнул головой, продолжая согревать ее пальцы.

— Я понимаю, что не имею права лезть в твою семью…

— С некоторых пор ты тоже моя семья, — холодно заметил Драко ничего не выражающим тоном. Грейнджер вырвала свои руки и схватила полуостывший стаканчик.

— Я все же скажу то, что хотела.

Малфой сжал челюсть, все еще сидя напротив нее и смотря снизу вверх.

— Если ты будешь жить так, как хочешь сам, то ты будешь счастлив. И никогда счастье тебя не догонит, если ты будешь выполнять прихоти… своего отца. Я знаю, что мы с тобой росли в разных условиях, но меня растили родители, убеждая, что на первом месте у себя должен быть ты сам. Иначе себя можно потерять.