Она, нервно стуча ручкой по столику и, грызя колпачок, посмотрела в окно. Помня слова Джинни, что та согласна на любую песню кроме той, где бы упоминалась смерть, легче не становилось. Но о чем писать, когда каждую ночь она видела свои повторяющие кошмары, которые, к сожалению, совсем не были вымыслом больного воображения?

Тот страх и ужас, который девушка пережила вместе с друзьями за те страшные годы не отпускали ее и плотно сидели в ней. Она была слегка сумасшедшей. Видимо, вырезав на руке у девушки клеймо “грязнокровка”, Беллатриса передала Гермионе долю своего безумия и вероятной шизофрении.

Они все страдали. Каждый сам переживал последствия войны. У всех пролегли морщины и появилась пара седых волосков. И не описать то, что творилось внутри. Именно после войны Гермиона понимала Гарри, жизнь которого не отличалась от ее сегодняшней с момента его рождения. И он до сих пор не оправился.

Мы все надколоты.

Разбиты.

Я ни разу даже не любила настолько, чтобы порхать и петь об этом.

Единственный раз, когда она почувствовала себя нужной был в ту самую ночь с Малфоем, но ее иллюзии и ожидания быстро сломались о то, что они сейчас разгребают вдвоем, и больше думать не думают о том, что между ними что-то было или будет.

Крутя ручку в замерзших от ночных покатушек на автобусе пальцах, она написала первую строчку, перечитала, а затем добавила вторую. Через полчаса Гермиона смотрела на первый куплет и оценивала его на адекватность. Подобрав простые аккорды и мелодию, светловолосая девушка продолжила, пока не почувствовала, что силы ее покидают, а глаза слипаются от усталости.

Ночью Малфой шел среди толпы туристов и сжимал челюсть. После полугода в Азкабане, когда он услышал изменение его наказания с тюремного срока на домашний арест, он уже был опустошен. Сил радоваться или печалиться не было. Драко был дома, но был совершенно один, только он и громкие жужжащие мысли, словно рой назойливых пикси.

Когда же этот год закончился не только освобождением от ареста, но и переосмыслением жизни, ему казалось, что жизнь можно наладить. Перетерпеть мать, испуганную его зависимостью от алкоголя, перетерпеть сеансы у мозгоправа, куда его отправил Визенгамот, выдав это как дополнительную меру, чтобы убедиться в его непричастности к сбежавшим Пожирателям смерти.

И уж никак он не ожидал, что за короткий срок жизнь начнет крутиться с бешеной скоростью, выводя его из равновесия, а иногда и подгоняя тошноту к горлу. Внимание прессы было обычным делом для их семьи, но то, что писали о них после войны на протяжении почти уже трех лет, выводило его из себя. Свыкнуться со сплетнями, выдуманными фактами и кляузами не получалось, как бы он не строил из себя безразличную скотину.

Ожидание того, как среагирует магическое сообщество Британии на их женитьбу с Грейнджер, начало сводить его с ума. Прежде всего, он думал о том, сможет ли после этой корреспондентской атаки взять себя в руки Героиня войны, психика которой давно сказала “адьёс” и уехала жить своей жизнью.

На самого Драко перестали косо смотреть совсем недавно, хотя бы не бросались проклятиями и не плевали прям на до блеска начищенные туфли. И только-только Пророк утихомирился, не вставляя в каждом абзаце фамилию его семьи, как ожидалась следующая волна.

Как бы это не было смешно и бредово, но объединиться, чтоб не дать себя сожрать с потрохами Пророкскими журналюгами — было единственным выходом из их с Грейнджер ситуации. Он чувствовал себя виноватым в том, что произошло, однако в глубине души знал, что не раз думал о том, как отреагировала бы Гермиона на то, если бы Драко признался в тайной симпатии к ней на старших курсах. Его бы высмеяла вся школа, а родители, точнее отец, лишили бы его наследства и фамилии.

Тогда, несколько лет назад, он ловил себя на том, что частенько смотрит на кучерявую гриффиндорку. В первую очередь он пытался понять, где она прячет свой большой мозг и какого хрена обходит его почти по всем предметам!

Иногда он слышал краем уха разговоры «Золотого трио» и невольно признавал, что ее мысли и рассуждения довольно лаконичны и логичны, прямо соответствуют его собственным. А когда Святой Поттер или рыжий Уизел не понимали, что хочет до них донести подруга, просто бесился, прикусывая язык, чтобы не встрять в чужой разговор.

В темных тягучих мыслях Малфой аппарировал к высокому дубу у ворот поместья и, пройдя через них, медленно пошел в дом, чувствуя пульсирующую в затылке головную боль. Он шел по длинным коридорам особняка тихими шагами. Это привычка выработалась у него после того, как Волан-де-морт часто наказывал его или кого-либо живущего в их поместье за громкую походку.

Поэтому, осторожно наступая на половицы, парень прошел в комнату, двери которой открылись, словно приглашая хозяина войти. Драко упал на кресло у камина и приказал эльфу принести бутылку огневиски. Размышления о том, как люди строят отношения, как признаются друг другу в чувствах, а потом решают прожить вместе всю жизнь, никогда не обсуждались в их окружении.

Договорные браки между представителями чистокровных семей были обычным делом, которое требовало лишь согласие родителей или старших представителей рода. Поэтому, оказавшись в рамках узких границ, в которые поставила его жизнь, Драко не знал, что надо делать дальше.