Взяв перо, Рафи застыл. Все было ясно, как Божий день. С этой девахой и ее вывихнутой ногой его «развели», как младенца. Все было проделано так просто, эффективно и с выдумкой, что даже завидно стало. На пустом месте против него «состряпали» самое настоящее уголовное дело.

— Сук… — едва слышно выдохнул он сквозь сжатые зубы.

Кончик пера, нырнув в чернильницу, снова застыл, только уже в самой середине чистого листа.

Рафи понимал, что здесь было «не его поле». Тут действовали правила, против которых в одиночку и особенно чужому не вытянуть. Не его лига.

Все внутри него говорило: сейчас нужно отступить, пока есть такая возможность. Отступить и затаиться, чтобы лучше изучить своего врага. После же, когда представиться подходящий момент, ударить. Хороший ведь план.

— Хорош… — процедил парень, чувствуя мерзкий осадок внутри.

И Рафи уже был готов писать это проклятое прошение, чтобы его исключили из рядов гимназистов. Уже смог убедить себя, что это самый хороший ход в этих условиях. Ведь, ему удастся с минимальными потерями выбраться из очень опасной ловушки.

Только все «карты спутал» классный надзиратель, видимо, окончательно потерявший терпение. Похоже, решил, что столь долгое и выразительное промедление — это такая форма издевательства. Мол, показывает им, что ни во что их не ставит.

— Он еще скалится?! — едва не задохнулся от возмущения надзиратель, приняв оскал на кубах парня за ухмылку. — Михаил Валентинович, вы с ним по-человечески, а он… Я сейчас собственноручно выброшу эту дрянь на улицу! Слышишь? Выброшу туда, где тебе самое место! В грязь, под забор! Чтобы своей неумытой рожей пропахал…

Зря он так сказал.

Зря «набычился».

Зря «призвал» магию, чтобы выпроводить парня из кабинета.

Ведь, Рафи уже согласился. Он почти смирился с тем, что ему нужно отступить. Почти убедил себя, что так будет правильнее, безопаснее и, главное, эффективнее для его планов.

Никто толком так и не понял, что тогда случилось в кабинете у директора. Обоих гимназистов — Вишневского и Карпова — уже давно выпроводили из приемной в коридор, где они тут же попали в оборот сгорающих от любопытства гимназистов. Из сразу же отвели в сторону, где потише, и со всех сторон обступили, чтобы все услышать из первых уст. Делопроизводитель же, остававшаяся в приемной, ничего никому не рассказывала. Хотя ей-то точно все было известно.

Фелиса Мартовна, делопроизводитель или секретарша по-простому, уже приготовила нужную папку с делом этого негодяя Мирского. Вот она лежала прямо на самом краю стола, чтобы ничего не нужно было искать. А то, что она в самом скором времени непременно понадобиться, она ни капли не сомневалась.

— Непременно! — безапелляционно повторила она второй или даже третий раз, вторя своим мыслям. Больно уж ей нравилось это слово свой строгостью, резкостью. — Непременно понадобится.

Не было никаких сомнений, что через несколько минут этого отвратительного мальчишку выведут отсюда. Она прекрасно видела, какое было негодующее выражение лица у господина Вольфа. Чувствовалось, что классный надзиратель едва сдерживался, чтобы не сделать это собственноручно. А такое, слышала она, он уже не раз проделывал с отъявленными хулиганами. Брал за шиворот, как новорожденных котят, и спускал с крыльца гимназии.

— Непременно выпроводит! Он ведь весьма силен, — ее мысли вдруг перешли к фигуре самого классного надзирателя, которая был на удивлении хороша. — Плечи и руки…

Мысли внезапно приобрели весьма фривольный характер, но разве кто-то узнает об этом. Хихикнув, она попыталась представить классного надзирателя в одной белой сорочке с засученными рукавами. Ведь, тогда буду особенно видны его руки, которые могут так крепко обнять…

И вдруг через неплотно прикрытую дверь до нее донесся чей-то незнакомый голос, казавшийся невероятно тяжелым, едва не звенящимся от злости. Она даже не сразу поняла, что он принадлежит этому мальчишке. Других вариантов просто не было.

—…Ты, хер немецкий, руки при себе держи! Не то поломаю, как спички! Не бойся, сил с лихвой хватит… Я тут все могу с дерьмом смешать… Всю важу гребанную гимназию…

Женщина охнула от услышанного, но сразу же привстала со стула, чтобы все до самого последнего слова расслышать.

—… А ты свою бумажку в задницу засунь! Дурака из меня делаете?! Ничего толком не проверив, все на меня повесили?! Хер вам! С прибором я клал на все ваши подозрения и этих сраных свидетелей!

Делопроизводитель, слушая его ругань, то краснела, то бледнела. Казалось, женский организм никак не мог определиться с правильной реакцией на такое происшествие в святая святых гимназии — директорском кабинете.