И честно говоря, он не знал, что ему делать. Поддержишь Сабурова, будет недовольна армия, жандармы и полиция, среди которых был невероятно высок авторитет генерала Мирского. Встанешь на сторону Мирского, возмутится все торгово-промышленное сословие вместе со старой аристократией.

Минутная стрелка качнулась и застыла напротив цифры 'двенадцать. С мелодичным хрустом провернулся часовой механизм и раздался гулкий удар. Все, нужно было идти.

Князь Сабуров вошел в Малый зал и коротко поклонился.

— Приветствую Вас, Ваше Величество.

Император кивнул, встретившись с ним взглядом. Господи, как же тот изменился. Казалось бы, виделись не более недели назад, и тогда это был зрелый, в полном расцвете сил, мужчина. Сейчас же перед ним стоял человек, больше напоминавший глубокого старика: легкая седина превратилась в белую гриву, глубокие морщины прорезали высокий лоб, глаза впали в глазницах. Чувствовалось, что случившееся оказалось для него очень сильным ударом.

— С каждым часом произошедшее становится все менее разрешимым. Если все так пойдет и дальше, то может произойти самое страшное, — император начал с общих фраз, пока избегая какой-то конкретики. Показывал, что все еще можно исправить и ничего не решено окончательно. Давал возможность собеседнику сделать шаг первым. — Мы все должны прийти к одному решению…

При этих словах Сабуров возмущенно вскинул голову и, сверкнув глазами, уже открыл рот, явно, чтобы сказать что-то нелицеприятное, но так ничего и не сказал. Взгляд его снова потух и заледенел.

— Князь, я понимаю, что цепь нелепых случайностей привела к страшной трагедии. Девица Елизавета Михайловна Мирская оказалась лишена свободы, и, к счастью, она уже в родных пенатах с семьей. Ваш сын и мой племянник, юный Алексей, сейчас на грани жизни и смерти, что разбивает нам всем сердце… Но, как бы то ни было, мы должны двигаться вперед.

Тот поднял голову, оторвав взгляд от паркета. Несмотря на потерянный вид, Сабуров сейчас напоминал загнанного в угол старого льва. И, словно этот грозный хищник, выгнанный из прайда молодым соперником, он готовился продать свою жизнь подороже. Именно это сравнение пришло в голову императору в это мгновение.

— Костя, — правитель назвал его так, как когда-то много лет назад во время общих детских игр. Ведь, все детство и всю юность они были очень дружны и очень много времени проводил вместе. — Ты же понимаешь, что нельзя оставить все, как есть. Ты и Мирский должны прийти к согласию, иначе начнется война. И тогда уже ничего нельзя будет изменить. Ничего… Ты этого хочешь?

Сабуров скривился.

— Нет, государь. Войны я не хочу. Она, вообще, камня на камне не оставит… Но я не могу отдать сына.

Покачав головой, император нахмурился. Именно это — наказать похитителя своей дочери по всей строгости имперского закона — и хотел генерал Мирский. И хотя разговора с ним еще не было, можно было не сомневаться, что он не откажется от своих слов.

— Алексей моя кровь и плоть, государь, — глухо проговорил князь. — Я не могу… А ты разве бы сделал так?

— И я не смог бы, Костя, — вздохнул император. — Но я бы сам его наказал.

В полном молчании правитель подошел к огромному глобусу на подставке, откинул верхнее полушарие и достал оттуда темную бутылку с двумя бокалами. Остановился у стола, где разлил в бокалы янтарный напиток и показал на них взглядом.

— Тогда ты сам должен его наказать, и это будет справедливо, — император вопросительно посмотрел на Сабурова, ожидая его ответа.

— Я… — речь князю давалась с трудом. Слова казались неподъемными, как каменные глыбы. — Я отрекусь от сына… Рода Сабуровых выберет другого наследника…

Когда установилось молчание, император еще некоторое время ждал продолжения. Ведь, это было с одной стороны много, а с другой стороны — мало. Мирский, да и любой другой на его месте, вряд ли этим удовлетворится.

— К этому он будет лишен дворянского состояния и станет обычным городским обывателем…

Разговор с генералом Мирским проходил еще тяжелее.

—… Что? — от услышанного предложения генерал смертельно побледнел. И в своем темном мундире с золотым шитьем, сильно оттенявшим его серое землистое лицо, сейчас напоминал оловянного солдатика. — Не трогать его… Он же убить собирался… Уже и яму выкопал прямо у конюшни… Там мешок с лопатой лежали… Сам видел, — губы у мужчины задрожали, с трудом выталкивая такие страшные слова из рта. — Он же выродок человеческого рода… Понимаете, выродок.

Император поморщился, правда, стараясь, чтобы это было заметно. Он и про это тоже знал. Ему уже успели доложить и про заранее выкопанную яму, и про моток веревок и приготовленный топор. Девицу, и правда, хотели сначала зарубить топором, а потом закопать. Прямо сказать, поганое известие, еще больше усложнившее, и без того дурно пахнущее, дело.

Было ясно, что так просто убедить Мирского не удастся.

— Никто не говорит, что виновный останется безнаказанным…

Император пытался подобрать слова, которые окажут на генерала нужное воздействие. Но, едва не потерявший дочь, отец оказался «крепким орешком», даже не думая уступать хоть в чем-то.