– Что ж, я рад, что ты снова рядом со мной.

Катон подозвал Туберона и передал приказ пропретора.
– Когорта должна располагаться по обе стороны дороги, в линию. Мы будем держаться до рассвета. Надеюсь, к тому времени все гражданские лица, покинувшие город, пройдут через перекресток.

– Что, если повстанцы придут за ними?

– Как я уже сказал, мы держим свою позицию. Скорее всего, мы столкнемся с небольшими группами разведчиков, которые будут охотиться за легкой добычей в городе или среди тех, кого они будут преследовать. Они не захотят вступать в бой со строем регулярной кавалерии.

– А если они это сделают?

– Тогда мы вступаем в бой достаточно энергично, чтобы воспрепятствовать любым дальнейшим попыткам.

Туберон подошел ближе и понизил голос.
– Парни почти не отдыхали с тех пор, как мы добрались до Лондиниума, господин. А до этого они были на полном ходу всю дорогу от Моны.

– Я знаю, что пережили эти люди, центурион. И я знаю их качества. Они хорошие люди и сделают то, что им велят. Я рассчитываю на то, что ты подашь им пример. Понимаешь?

– Да, господин.

– Хорошо, тогда возьми первые три турмы и постройся слева от дороги. Центурион Макрон и я поведем остальных направо. Будь внимателен к моим сигналам. Если повстанцы станут преследовать мирных жителей до самого хребта, может возникнуть много шума.

– Да, господин.

Они обменялись приветствиями, и Туберон поехал расставлять своих людей. Макрон посмотрел на него на мгновение, прежде чем прокомментировать: - Мне кажется, этот человек склонен к панике.

– Он оказался порядочным офицером. Кампания на Моне стала большим испытанием для когорты. Они преуспели. Просто после того, как остров был взят, армия с нетерпением ждала возвращения в Деву, чтобы насладиться добычей, забрать свои награды, напиться и поднять чаши за павших. Боудикка поймала нас всех в прыжке.

– Это никогда не закончится...
– начал Макрон.

– Пока все не закончится?
– ответил Катон.

– И даже тогда, - усмехнулся Макрон.
– Хорошо, посмотрим, из чего сделаны твои люди, когда появится противник.

По оценке Катона, прошло больше часа, прежде чем последний из гражданских приблизился к хребту. В километре позади них шли группы всадников и пеших, выходящих из города и двигавшихся по его периметру с востока. В некоторых частях Лондиниума занимались новые кострища, их мрачное сияние выделялось на фоне серых оттенков лунного света. Последняя группа мирных жителей, бегущих от врага, поднималась по склону с максимальной скоростью, которую только могла осилить, когда группа из более чем сотни всадников повстанцев внезапно перешла на галоп и направилась к ним.

– Они не доберутся до нас вовремя, - заметил Макрон.

Катон вытянул шею, чтобы рассмотреть более широкую картину, прежде чем принять решение.
– Самое время вмешаться.

Он крикнул вдоль линии когорты.
– Восьмая будет наступать! Вперед шагом!

Линия конных вспомогательных войск двинулась вперед, спускаясь с гребня. Впереди сгрудились враги, которые бросились догонять последних мирных жителей.

– Рысью!

По мере увеличения темпа линия становилась все более неровной. Катон с облегчением отметил, что ауксилларии проскочат мимо мирных жителей до того, как их настигнут мятежники.

– Галопом!

Это было настолько быстро, насколько он мог осмелиться в темноте, хотя склон был ровным, а трава невысокой из-за недавнего выпаса. Всадники проскакали по обе стороны от мирных жителей, а затем сомкнулись, приближаясь к врагу. Последние слишком медленно отреагировали на надвигающуюся опасность и в замешательстве стали разворачиваться, пытаясь уйти от надвигавшейся на них римской конницы. Прежде чем они успели завершить маневр или набрать хоть какую-то скорость, на них обрушились ряды ауксиллариев, вонзая копья в противников и сбивая их щитами. Катон и Макрон оставались бок о бок, ныряя среди сражающихся всадников. Несмотря на то, что была ночь, обнаружить врага было легко. Темнота наполнилась звоном клинков и грохотом ударов, а также боевыми кличами обеих сторон, вздохами раненых воинов и пронзительным ржанием раненых и испуганных лошадей.

Катон выбрал впереди бритта и направил его лошадь в сторону, чтобы он мог взмахнуть мечом. Его противник увидел приближающуюся атаку и смог заблокировать удар, прежде чем нанести быстрый удар Катону в лицо. Он откинулся назад в седле, когда тусклый блеск клинка бритта пронесся мимо его носа, всего в нескольких сантиметрах от него. Выпустив поводья, он схватил запястье руки мятежника, держащей меч, и ударил его по руке. Для мощного удара места было не так много, и его клинок не смог прорезать толстые складки плаща повстанца, но удар был достаточно ошеломляющим, чтобы заставить его ослабить хватку, и его оружие выпало на землю. Встав между ними, Макрон вонзил свой меч в живот мятежника, повернул лезвие и вырвал его, прежде чем давление битвы отбросило раненого в сторону, и на его месте появился один из ауксиллариев с копьем, поднятым для удара.

– Полегче!
– крикнул Макрон.
– Я на твоей стороне!

Ауксилларий отвернулся, чтобы поискать другую цель. Но стычка уже закончилась. Выжившие повстанцы бросились в сторону города, преследуемые множеством людей Катона. Он обругал их порывистость и окликнул буцинатора когорты.

– Труби отзыв!

Мгновение спустя прозвучала короткая последовательность нот, которая повторялась в такт, пока всадники не вернулись, чтобы выстроиться вокруг штандарта. Катон подождал, пока все, казалось, отреагировали на призыв. Они узнают о своих потерях только тогда, когда появится время остановиться по дороге в Веруламиум.