– Значит, не скучаешь по домашнему комфорту, - заметил Макрон.

– Не так удобно, как моя кровать, но лучше, чем спать на земле или на одной из вон тех скамеек. Все равно хорошо вернуться в армию. Я всегда чувствовал, что именно здесь находится настоящий дом солдата.

– Легко говорить в таких условиях. Дам тебе несколько дней поспать под открытым небом, под небольшим дождем, и ты будешь проклинать свою судьбу, как самый последний новобранец.

– Возможно, но я буду воспринимать каждый день по-своему. Учитывая, что мы можем быть мертвы через десять дней, это кажется разумным поступком.

– У меня есть планы на будущее, поэтому я не подпишусь на твою философию, Гитеций, - сказал Катон.

Ветеран задумчиво посмотрел на него, прежде чем он продолжил.
– Ты еще достаточно молод, чтобы так думать. Возможно, ты станешь немного более понимающим, когда достигнешь моего возраста. Неизбежность смерти делает планы тщетными и в то же время придает приятный розовватый оттенок уходящему моменту.

Макрон усмехнулся.

– Похоже, ты нашел себе поэта в компаньоны, Катон, мой мальчик. Надеюсь, вы двое не проведете ночь, обмениваясь афоризмами, пока я пытаюсь заснуть.

– Сомневаюсь, что это помешает тебе выспаться, - ответил Катон, а затем заметил, что Макрон уже занял единственное свободное ложе под навесом. Остались только пара стульев и половицы. Он выбрал стул и поставил его рядом с одной из опор, поддерживающих балдахин, чтобы иметь возможность опереться спиной. Затем он оглянулся на ауксиллариев, патрулирующих вдоль защитных деревянных стен амфитеатра, прежде чем откинуться назад, вытянуть ноги и закрыть глаза. Несмотря на его опасения по поводу великой опасности, грозившей провинции, а также за судьбы его сына и возлюбленной, он был настолько измотан, что тяжелая пелена, казалось, в одно мгновение сомкнулась над ним. Его подбородок упал на грудь, и он начал слегка похрапывать.

Макрон удивленно взглянул на него.
– Он опередил меня в этом. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

******

Рев боевого рога мгновенно разбудил всех троих. Макрон первым поднялся на ноги и подбежал к перилам, выходящим на арену. Офицеры когорты уже поднимались и выкрикивали приказы солдатам к пробуждению и оружию. Мгновение спустя к нему присоединились Катон, а затем Гитеций, когда рог снова прозвучал на некотором расстоянии, на дальней стороне города.

– Туберон!
– крикнул Катон сквозь суматоху в амфитеатре.
– Центурион Туберон!

– Командир!
– взмахнула ему залитая лунным светом фигура на дальнем конце площадки.

– Пусть первая турма встанет рядом с лошадьми, а остальные люди поднимутся на вал!

– Да, господин!

Схватив доспехи, шлем и пояс с мечом, Катон поспешил к задней части ложи и поднялся по ступенькам между многоярусными скамейками. Макрон и Гитеций последовали за ним со своим снаряжением. Второй сигнал рожка, раздавшийся уже ближе, ответил первому, и он обошел самый высокий уровень зрительских сидений, расталкивая людей, спешащих на свои места.

– Расступиться!
– резко крикнул он, предупреждая их о своем присутствии во мраке.

Подойдя к сторожке над главным входом, самой высокой точкой амфитеатра, он остановился и оглянулся на поселение неподалеку. Хотя теперь трубили еще больше, признаков движения не было, и он все еще мог различить фигуры конных римских пикетов в нескольких сотнях шагов к югу от города. Макрон и Гитеций догнали его, последний задыхался. Макрон оглядел окружающий пейзаж.

– Я ничего не вижу. Пока еще. Но они там.

Теперь они услышали слабые крики тревоги, доносившиеся из города, и вдоль стены появились фигуры. Последний человек когорты занял свое место, и тревожная тишина воцарилась в амфитеатре, пока ауксилларии всматривались в ночь, высматривая любые признаки врага. Туберон поднялся по небольшой лестнице на верх сторожки и отдал честь.

– Когорта готова, господин.

– Хорошо, - Катон кивнул, не отрывая взгляда от темного пейзажа. Он повернулся к центуриону.
– Которая сейчас стража?

– Последняя перед рассветом, господин. Была примерно на середине, когда протрубили рожки.

– Значит, до рассвета осталось больше часа, - размышлял он. По крайней мере, парни более или менее достойно отдохнули и будут лучше подготовлены к любым неприятностям.

Рожки замолчали один за другим, и мир, казалось, вернулся в безмятежную ночь. В соседнем поле ухнула сова.

– Чего они ждут?
– спросил Макрон, беря верх над последним подбородочным ремешком шлема, который ему дали.