— Как я уже говорила тебе раньше, ты сейчас не в армии.

Макрон огляделся, чтобы убедиться, что Петронелла все еще на кухне и вне пределов слышимости. — Мне скорее жаль. Как бы я ни думал, что с нетерпением жду демобилизации, я должен сказать, что скучаю по своей прежней жизни.

— Ты не мог бы продолжать это вечно, мой мальчик.

— Может, и нет, но я мог бы прослужить еще несколько лет.

— Ты можешь так думать, но ты становишься старше, и это происходит гораздо быстрее, чем ты себе представляешь, и однажды твое тело невовремя предаст тебя. Если бы ты продолжил тянуть свою солдатскую лямку, то это произошло бы достаточно скоро. Хорошо, что тебе не довелось понять правоту моих слов.

Макрон сардонически приподнял бровь. — О боги, ты сегодня маленький солнечный лучик, не так ли?

— Называй меня как хочешь, но я та, кто все эти годы жил в Лондиниуме и имел дело с Мальвинием и ему подобными. Было бы разумно с твоей стороны извлечь уроки из моего опыта. Ах, какой смысл? Когда с трудом завоеванная родительская мудрость когда-либо влияла на кого-либо? Тебе следует подумать о том, как справится твоя молодая жена, если с тобой что-то случится. Если ты хоть немного уважаешь ее, не говоря уже о том, что любишь ее, ты перестанешь валять дурака и будешь действовать осторожно.

Макрон инстинктивно возмутился оскорблением. Если бы это исходило от кого-то другого, а не от его матери — или Катона, или любого другого вышестоящего офицера — он бы разукрасил тут же их физиономии. Вместо этого он держал рот на замке и кивком поприветствовал нового посетителя таверны. Мужчина бросил сестерций на прилавок.

— Что мне это даст, друг?

Макрон ловко сунул серебряную монету в сундучок, отвечая. — Миску нашего лучшего рагу, кувшин вина и, если у тебя есть еще один сестерций, любую из наших девушек на выбор.

Человек усмехнулся. — Только еда. Мне не нужно платить своим женщинам.

Макрон крикнул через плечо, чтобы передать заказ Петронелле, а затем внимательно посмотрел на посетителя. Он выглядел на несколько лет моложе Макрона, хотя его лицо было сильно морщинистым, а волосы в основном седыми, с несколькими темными прядями. У него были тяжелые плечи, но в его позе не было и намека на сутулость. Он был одет в кроваво-красную тунику и плащ. Макрон мгновенно признал его солдатскую выправку.

— Ты все еще служишь, брат?

— К сожалению, нет. Я расстался с Девятым легионом много лет назад. Буквально успел стать центурионом, когда меня демобилизовали.

— О? — уточняюще посочувствовал Макрон.

— Получил копье в ногу, — он похлопал себя по бедру. — Так и не восстановился полностью, поэтому армия выгнала меня.

— Это грустно, — с сочувствием ответил Макрон. Он видел много хороших людей, покалеченных при исполнении служебных обязанностей задолго до того, как они отслужили свой положенный в армии срок. Если человек, сидевший перед ним, действительно достиг чина центуриона, он должен был быть одним из лучших. Несказанно жаль, что он не успел воспользовался этим званием на протяжении многих лет, как это довелось Макрону. Он поднял крышку сундучка, вынул серебряную монету и вернул ее.

— За счет заведения, брат.

Собеседник выглядел удивленным. — В этом нет необходимости. Я могу позволить себе заплатить за еду.

— Оставь это. Одолжение одного старого солдата другому.

Человек бросил на него быстрый испытующий взгляд. — Я так и подумал. Какое подразделение?

— Выбирай, — усмехнулся Макрон. — Большую часть времени я провел во Втором легионе, но я также служил во вспомогательных когортах, прежде чем оказался в преторианских рядах. Центурион, как и ты.

Не было никаких сомнений в восхищении на лице другого ветерана, когда он протянул руку, и они схватились за предплечья.

— Рад встрече, брат. Меня зовут Деций Ульпий.

— Луций Корнелий, хотя большинство знает меня под моим когноменом, Макрон.

— Тогда Макрон. Рад познакомиться с тобой, брат. Я так понимаю, ты здесь новенький. Я не видел тебя раньше в «Собаке и олене».

— Недавно прибыл из Рима. Мне принадлежит половина постоялого двора.

— А, понимаю.

Макрон заметил еще двоих мужчин в зале, ожидающих, пока их обслужат. — Найди себе столик, и я пришлю еду и вино. Если ты завсегдатай, мы можем как-нибудь разделить кувшин.

— Я бы был непротив, — кивнул Ульпий и поднял монету. — И благодарю.

Он повернулся и пробрался к столу, за которым можно было сесть спиной к стене, и Макрон почувствовал укол жалости, когда заметил его хромоту. Затем один из посетителей, ожидавших дальше у стойки, постучал монетой по деревянной поверхности, чтобы привлечь его внимание.