В общем, это был труднейший период в жизни Арчи, и я была обязана поддержать его, теперь особенно. Так что я не смогла отказать ему, когда он предложил поужинать вместе. В саду, который мне так понравился.

– Отличная идея, - ответила я на это. – Может быть, я и спать останусь здесь.

– Может быть. – Арчи двусмысленно улыбнулся.

Я не стала объяснять, что ляпнула это, потому что в большей безопасности чувствовала себя под открытым небом, чем под крышей его дома. Хотя, наверное, стоило. Эта недосказанность давала ему надежду, и чем дольше я откладывала разговор по душам, тем тяжелее будут последствия, я это понимала. Но какие слова могли хоть немного облегчить боль от воткнутого в спину ножа?

Переодеваясь в одежду, которую Арчи купил для меня, я опять оказалась на грани нервного срыва. Поэтому голос Мура за спиной прозвучал как благословение.

– Помочь?

– Да, пожалуйста.

Он говорил о молнии на платье, но моя просьба распространялась и на другие проблемы, куда более серьёзные. Пугающую неопределённость, например. Неприязнь домочадцев. Чувство чужеродности всему, что меня сейчас окружает. Извечное стремление освободиться.

Да, пожалуйста.

Но Мур всего лишь провёл руками по моим плечам и спине, заставляя платье упасть к ногам.

– Ты чего делаешь?! – Я не успела договорить. Он наклонился и повернул мою голову, накрывая мой рот поцелуем, совершенно непривычным: жадным, отчаянным, наполненным злым нетерпением. Незнакомым ещё и потому, что в его языке больше не было пирсинга.

Оцепенев на секунду, я чувствовала, как мужчина трётся об меня, заведённый до предела. Его руки сжимали почти грубо, почти больно… Что могло его так взволновать? Правда о его рождении? Та часть переговоров, которую я пропустила? Или экскурсия, с которой он только что пришёл? Его гидом была Эд, так что главная достопримечательность пятого размера всё время была у него перед глазами…

– Погоди… нет, не сейчас…

Хотя, чёрт, возможно, это и было решением всех проблем.

– Не сейчас? – Он отстранился, глядя на меня так, будто пытался выяснить, не ослышался ли. – Нашла себе кого-то более подходящего, Кэс?

– Не веди себя так, будто ревнуешь, - пробормотала я. – Тебе ведь это несвойственно, сам всегда…

– Я ревную.

Теперь уже я уставилась на него, веря, что ослышалась.

– Я ревную, - повторил Мур, окончательно меня смущая. Это была самая откровенная, порочная вещь, которую я от него слышала.
– И теперь уже мне нужно доказательство.

– О…

– Можно, я посмотрю на тебя?

Ничего себе, он такой непритязательный в отличие от меня. Ему хватит одного взгляда, чтобы остаться полностью удовлетворённым и унять ревность? То, что для меня было прелюдией, им воспринималось как лучшее доказательство?

Мне стало стыдно от собственной распущенности, но мужчина тут же исправился:

– Хочу убедиться, что чёрная верёвка будет смотреться на тебе ничуть не хуже, чем красная.

А, так вот какое доказательство ему нужно.

Подняв платье, я кое-как справилась с застёжкой сама, после чего дополнила наряд широким ремнём.

– Чёрная верёвка – это очень остроумно, «Джеймс», но я отношусь к трауру серьёзно.

– Именно поэтому решила устроить себе свидание?

– Это не свидание, а разговор за ужином.

– Проголодалась, значит. – От его голоса даже самые банальные фразы приобретали сексуальный подтекст. – Надеюсь, на десерт ты не останешься, даже если будут подавать «мороженное».

Да чтоб тебя!

Его ревность была чудом, несомненно, и в другое время в другом месте я расценила бы эту сторону его любви как лучший комплимент. Сейчас? Его намёки оскорбляли.

– Не знаю, «Джеймс», не знаю.
– Я пошла к двери, отряхивая платье и поправляя нехитрую причёску. – Но если заскучаешь, сходи на очередную «экскурсию». Или прикончи ещё какого-нибудь старика.

Каким-то образом он оказался у двери раньше меня, и от его взгляда я шарахнулась назад.

– Осторожнее, я ведь могу расценить это как приказ, - тихо прорычал Мур, и уже давно остывшая злость вспыхнула во мне снова.

– Приказ или нет - разве тебе не всё равно? Плевал ты на моё мнение! Ты делаешь только то, что хочешь сам, очень умело выворачивая все мои слова наизнанку. Когда я стояла на коленях, а старик лежал на смертном одре… ситуации серьёзнее не придумать, но ты и тут нашёл способ посмеяться над нами. И главной дурой ты выставил меня! Посмотри, чем это всё теперь обернулось! Знаешь, я ведь никогда не считала тебя вещью, но у тебя, похоже, и правда нет души.

Думаю, он не мог бы выглядеть свирепее и несчастнее, чем в тот момент.