– Это вряд ли поможет, – крепко обхватывает меня за плечи. Замечаю, как подруга, силится что-то добавить. – Рит, – нервно сглатывает, – ты, возможно, беременна, – отрезает она одним махом.

– Маш. – Злостно осекаю её.

– Да всё я знаю, Рит. И про токсикоз, кстати, тоже. Конечно, обычно он ближе к пятой неделе нагрянывает, но и на первых неделях это не исключено. Вот у моей двоюродной сестры Ирки проявился сразу после задержки. Ох, как она мучилась весь первый триместр. А если и у тебя...

– Я не беременна. Вот это то, что исключено, – словами рву себя на части.

Я даже думать себе этого не позволяю. Раньше всё бы отдала, лишь бы это счастье случилось со мной. А уж тем более от Максима. Только не сейчас, когда чувствую, что больше не выдержу. Первый раз сумела, во второй раз я сломаюсь окончательно. Тешить себя мнимой надеждой, чтобы что?

– Маш, оставь меня, пожалуйста, одну, – прошу, медленно сняв со своих плеч руки.

Она уйдёт, и я справлюсь. Заглушу в себе боль и снова выйду на люди с улыбкой.

– Хорошо, – с принятием в голосе говорит мне подруга. Встаёт и у дверей ненадолго задерживается. – Всё же сдай анализы, Рит, – и закрывает за собой дверь.

Вчера с грустью на глазах проводила своих девчонок. Не хотелось расставаться, но пришлось. Следующая встреча, не думаю, что будет так скоро. С нашими графиками остаётся лишь мечтать об этом. Да и моя прихоть — встречаться на моей территории тоже играет здесь немаловажную роль, поскольку в родной город я не скоро планирую возвращаться. Москва стала нашим местом сбора.

После совета Маши, вопрос о моей беременности в течение прошлого дня не поднимался. На оставшиеся часы мы немного погуляли в парке, посидели в кафе, на большее я не была горазд. Вялость, лёгкое головокружение, волнами накатывающаяся тошнота — не покидали меня целый день. Вечером, проводив их в аэропорт, я расцеловала обеих на прощание и на такси вернулась в тихую квартиру, которую с подругами такой было трудно назвать. Укуталась в одеяло и моментально заснула.

Проснулась сегодня я, как ни странно, в плохом настроении. Хотя моё утро не сопровождалось никакой тошнотой, головной болью, усталостью. Зато лёгкая раздражительность проявлялась во всём: домашние тапочки оказались на пять сантиметров правее отведённого им места; холодильник шумит громче обычного, в связи с чем в интернет-магазине присмотрела себе новый, с обязательной характеристикой — бесшумный. С филе курицы ещё хуже обстояли дела. С ней я распрощалась сразу же как начала закипать водичка. Запах в квартире стоял такой, что бедная курица очутилась в мусорке, не успев даже довариться. Потому завтракала я утром одним бутербродом со сливочным маслом, тремя словами послав здоровую пищу куда подальше.

До обеда раскидалась с организационными вопросами фонда и побежала наводить шумиху в балетной школе. Три проведённых под моим руководством урока, и я была свободна от работы. Но радоваться было некогда. Потихоньку ко мне возвращалось болезненное состояние, с прибавлением новых ощущений. А мне ещё было бы желательно заскочить к Роме — обычный плановый осмотр. Никаких изменений программы в ближайшие месяцы не предполагалось, однако общие рекомендации стараемся повторять еженедельно. Как говорится, повторение — мать учения.

Предварительно сообщив ему о своём прибытии, за сорок минут добираюсь до реабилитационного центра, где Рома осуществляет приёмы, и дожидаюсь окончания очереди.

И когда из его кабинета выходит последний пациент, я захожу и с пересечением порога сразу ощущаю царящую внутри напряжённую атмосферу. Рома здоровается с холодом. Просит присесть, а сам снимает с себя медицинский халат, закатывает рукава на рубашке и, продолжая сохранять молчание, открывает окно и включает чайник. Пять минут длятся будто вечность.

– Чай, кофе? – Наконец, он нарушает тишину.

И только с его вопросом вспоминаю, что за весь день, кроме несчастного бутерброда, я так ни к чему и не притронулась, ни единая крошка не побывала во рту. Видать, из-за плохого самочувствия у меня напрочь пропал аппетит.

– Только воду, – маскирую под лёгкой улыбкой словленную растерянность от приёма. Может, конечно, и у него с утра день не задался, всякое бывает.

Однако, когда Рома не садится в своё кресло, а медленно начинает расхаживать в кабинете, лишь повышая градус напряжения, я не выдерживаю.

– Да что случилось? – От непонимания плечи взлетают верх.

Он останавливается и упирается в меня своим многозначительным взглядом. В глазах будто блуждают сотни вопросов, на которые ответить могу лишь я. Смотрит и ничего не говорит.

– Ром, ты меня пугаешь, – в параллель посещает мысль выйти из кабинета. Ну совсем, кажись, я не вовремя заглянула.

И едва-едва меня не настигло желание приступить к реализации и не сгинуть отсюда, как можно побыстрее, Рома заговорил. Уперевшись ладонями об стол, он стоит с опущенной головой и учащённо дышит.