«Зато есть друзья, которые помнят о вас». – «Как вы меня нашли?» – «Я узнала вас по фотографиям». И она протянула ей пачку фотоснимков: Аида с Донатасом, Аида с Борзым, Аида встает из-за стола, Аида ведет Донатаса к машине, Аида у парапета набережной с пистолетом в руке. Странно, ей казалось, что Гедиминас в «Амбассадоре» был в стельку пьян. Но кто-то по его команде фотографировал ее скрытой камерой. «Сколько вы хотите за эти снимки?» – спросила она девушку.

«Ну, что вы! – притворилась смущенной та. – Это подарок от Гедиминаса. Он хочет с вами встретиться». – «Где и когда?» – «На днях он приедет в Петербург и остановится в гостинице „Прибалтийская“. В какое время вам лучше позвонить?» – «Во втором часу ночи».

Девушка отказалась выпить с ними водки и исчезла так же внезапно, как и появилась. Наутро Аида сомневалась, была ли она вообще или приснилась, но Марк утверждал, что помнит литовскую девушку и что та передала ей какие-то фотографии. Снимки действительно лежали в сумочке.

– Пора нам трезветь, – здраво рассудил Майринг, когда они снова встретились в пивнушке на Васильевском. – Нечаев тебе не звонил?

– Может, и звонил, да только я дома почти не бываю. Отец скоро уедет, а мы с ним толком и не поговорили ни разу Да и о чем нам говорить?

– Значит, не звонил. Что-то уж больно деликатничает.

– Мне наперед известны все его разговоры. Папа прежде всего обвинит меня в смерти мамы. У нее было слабое сердце, ей иногда вызывали «неотложку», а я, несмотря на это, взяла и сбежала из дому. А почему у нее было слабое сердце?

Кто сделал ее жизнь такой невыносимой? Конечно, проще всего на кого-то свалить!

– Как Патимат с твоим отцом?

– Нормально. Моя мачеха – удивительный человек. До сих пор любит отца и всех его детей считает своими. Сказала на днях, что Дуняша плохо одета и я могла бы позаботиться о сестренке. Да какая она мне сестренка?! Я и папашу-то никогда не считала родным!

– А Родион? Родиона ты любила. Не будешь ведь отрицать? А как он гордился тобой! Нам, студентам, все уши прожужжал, мы над ним даже посмеивались.

– Ладно, не береди, – попросила она, – а возьми лучше водки и пива…

Они снова напились и снова пустились в рассуждения о смысле жизни, не находя никакого смысла ни в жизни, ни в рассуждениях о ней. И это бы длилось бесконечно, если бы Майринг ни с того ни с сего не вспомнил:

– А знаешь, я ведь предсказал и Родькину гибель, и встречу с тобой в одном из своих юношеских стихотворений.

– Ты сочинял стихи? Забавно! А ну-ка, прочти!

Марк постарался сделать лицо серьезным и значительным, но мимические упражнения ни к чему не привели, и он принялся за декламацию как есть, с лицом трактирного выпивохи.

В небе трупы маранов

Кровь стекает с карнизов.

Ветер дует с пруда. Вечереет.

Среди лязга трамваев арии канареек,

Я едва различаю твою тень, Элоиза.

Мы бежим коридорами опустевшего здания.

В каждой комнате – свечи да мертвые головы.

<Мараны – в средневековой Испании евреи-христиане, впоследствии уничтоженные инквизицией>

Ты хохочешь, ты бредишь:

"Посмотри же, как здорово!

Эти стены еще берегут вековые предания!"

Элоиза, ты – ведьма, как и сестры твои францисканские!

Я устал поощрять ваши мерзкие прихоти!

Я прошу, больше в келью мою ты не приходи,

Чтоб на утро меня из петли не вытаскивали…

Дочитывая, он закрыл лицо ладонями, пытаясь остудить пылавшие огнем щеки.

Она молчала всего полминуты, постукивая ногтем о пивную кружку, продолжая отбивать ритм услышанных строф.

– Неплохо для юношеских стихов, – с натянутой улыбкой похвалила она. – Только проблемы с ударениями. «Арий канареек» и «в келью мою ты не приходи».

Так нельзя. Зато много страсти и насыщенный готический колорит. В общем, мне понравилось.

Марк сидел понурив голову. Ему было абсолютно наплевать на ударения.

Домой она вернулась раньше обычного. И Патимат, и отец еще сидели на кухне. Мачеха по-восточному суетилась вокруг мужчины, не смея утомлять его бабской болтовней.

– Они на днях уедут, – сообщила она Аиде и добавила шепотом:

– Поговори с отцом. Он ведь к тебе приехал.

Игорь Дмитриевич, разменяв шестой десяток, начал сутулиться, а раньше гордился своей офицерской выправкой. В армию его забрали с факультета журналистики, и он долгое время был военным корреспондентом. Потом стал редактором военной газеты в Дагестане. Там-то и встретил Патимат. И там же родился Родька.