Шрифт:
В это время на письменном столе пискнул телефон Венедиктова. Мария нажала на кнопку, чтобы узнать, что ему пришло, и на экране появилось сообщение: «Как тебе понравилась посылочка? Если не хочешь всю ее получить маленькими частями, сделаешь все, что мы тебе велим. Жди новых сообщений». Вот оно как!
Мария обернулась на женщин, суетившихся вокруг Венедиктова. Им явно было не до нее, вся троица суетилась вокруг несчастного, мешая друг дружке.
Мария вспомнила наставления Надежды и положила телефон, который та ей дала, рядом с гаджетом Кирилла Николаевича. Затем включила приложение, которое установил на смартфон незаменимый Боб, – Надежда не поленилась навестить его вчера с песочным пирогом с абрикосами, столь полюбившимся компьютерному гению.
На экране замелькали зеленые полоски – приложение Боба копировало на Надеждин смартфон основные параметры аппарата Венедиктова, создавая клон этого телефона. Меньше чем через минуту процесс электронного клонирования был завершен.
Тем временем общими усилиями заботливая троица оживила Венедиктова. Он пока молчал, но шевелился и негромко постанывал.
Одна из дам наконец обратила внимание на Марию и подозрительным тоном спросила:
– А вы вообще кто такая? И что здесь делали?
– Я вообще-то писательница, пришла к Кириллу Николаевичу за консультацией по своему новому роману, – обстоятельно объяснила Мария. – Мне нужно описать старинные карты, а он – лучший специалист…
– Ну и как, проконсультировались? – в голосе женщины отчетливо ощущался сарказм.
Мария предпочла этого не заметить и спокойно ответила:
– Да, он рассказал мне много интересного и полезного о древних географических картах. Представляете, они были уже в Вавилоне, и в Египте, и в Древней Греции! И даже на стенах пещер, где жили наши далекие предки!
– Я в курсе, – сухо ответила собеседница. – А когда с ним случилось это? – Кивнула на Венедиктова. – Думаю, не тогда, когда он рассказывал о вавилонских картах.
– Нет, это случилось, когда вы принесли ему посылку. Точнее, когда он ее открыл.
– Посылку-у? – протянула женщина. – А что в ней было?
– Я не имею привычки заглядывать в чужие посылки, но в ней была эта коробочка.
Сослуживица Венедиктова с жадным любопытством схватила упаковку, заглянула в нее и разочарованно процедила:
– Пома-ада…
– Помада, – подтвердила Мария, изобразив вульгарное женское любопытство и заглянув через ее плечо. – Интенсивно розовая, номер сто восемьдесят шесть…
– Сразу видно, что вы разбираетесь в таких вещах! – прошипела особа.
– Как всякая нормальная женщина, – парировала Мария. – Кстати, это ведь вы принесли ему посылку.
– И что с того?
– А где вы ее взяли?
– Как – где? У курьера, который ее доставил.
– А из какой фирмы был этот курьер?
– Понятия не имею!
– Но хотя бы как выглядел?
– Я не запомнила. – Женщина поджала губы.
– Очень плохо! Полицию факт наверняка заинтересует.
Выпалив это, Мария обмерла. Что она несет? Какая полиция? Кто будет ее вызывать, если преступления никакого нет? Ведь палец у нее в сумочке…
– Ой, я имею в виду врачей, вы ведь вызовете ему «скорую»?
– Зачем? – Женщина пожала плечами. – Вы человек посторонний, а мы уже всякого навидались. Кирилл Николаевич, он…
– Он болен?
– А вы, собственно, почему интересуетесь?
Мария поняла, что нужно уходить, и как можно скорее. Повернулась к женщинам, все еще хлопотавшим вокруг Венедиктова.
– Ну как он, лучше? Тогда, пожалуй, пойду, мне нужно еще со специалистом по навигации проконсультироваться.
– Вызовите «скорую» заранее! – прошипела ей в спину язвительная особа.
– Кто идет? – раздался в темноте грозный окрик храмового стражника.
– Слуга Господина времени, Владыки дня и ночи!
– Проходи! – стражник отступил в сторону, открыл бронзовую дверь, ведущую в тайные недра Зиккурата.
Смуглый человек с узкими змеиными глазами вошел в темный коридор. Миновав его, оказался в просторном зале, в глубине которого возвышалась медная статуя Господина Баала, а перед ней вокруг черного стола сидели десять жрецов.
– Здравствуйте, братья! – вошедший поклонился, прикоснулся правой рукой к груди и вытянул ее вперед в ритуальном жесте.
– Какие вести ты принес, брат Харешим? – спросил старый жрец в красной мантии, расшитой золотыми звездами.
– Хуже не бывает, – человек со змеиными глазами понизил голос, и все присутствующие вынуждены были прислушаться. – Скифы открыли шлюз. Скоро их орды ворвутся в город через речные ворота, и великий Вавилон падет.
– О великий Баал! – воскликнул старик. – Все, чему мы служили, погибнет… Все пойдет прахом!
– Мы не должны сдаваться! – подхватил его сосед слева, курчавый мужчина средних лет. – У нас есть храмовая стража. Она сможет защитить Зиккурат…
– Не больше двух часов! – ответил крепкий широкоплечий человек с короткой рыжей бородой. – Стража малочисленна, а скифов много, как песчинок в пустыне.
– Что же нам делать? Остается одно – поджечь Зиккурат, всем вместе подняться на его вершину и броситься оттуда на камни площади, чтобы священные знания Вавилона не достались дикарям!
– Это мы всегда успеем, – снова заговорил человек со змеиными глазами. – Не забывайте, у нас есть еще один долг перед богами. Мы должны сохранить дарованную ими бесценную святыню.
– Брат Харешим имеет в виду Гилареш?
– Да, я говорю о Стреле Гильгамеша. Я верю, что Вавилон восстанет из развалин, и тогда Гилареш вернется на свое место.
Жрецы переглянулись.
– Скажите свое слово, братья! – проговорил старик в красной мантии.
Широкоплечий человек с рыжей бородой кивнул:
– Брат Харешим прав. Мы должны сохранить святыню, сберечь ее до лучших времен, когда Вавилон вернет свою славу.
– Мы должны сделать все, пока не поздно! – подхватил курчавый жрец.
– Мы не можем тревожить бога! – возразил его сосед, похожий на коршуна черноволосый старец. – Бог не позволит прикоснуться к его достоянию!
– Лучше, чтобы Гилареш достался дикарям? – гневно воскликнул Харешим.
– Пусть на них и падет гнев бога! – возразил коршун. – Мы не должны совершать греховное!
– Мы должны сберечь святыню!
– Братья, братья, не след нам ссориться между собой, особенно в такой страшный день! – прервал перепалку верховный жрец. – Пусть остальные скажут свое слово.
Жрецы высказались один за другим. Большинство поддержали Харешима, считая, что нужно спрятать Стрелу Гильгамеша.
– Вы приняли решение, братья! – проговорил верховный. – Я поддерживаю его. Осталось решить, кто из вас возьмет на себя эту страшную участь, кто заберет святыню у его хранителя.
– Пусть тот, кто предложил нечестивое дело, сам его и исполнит! – мстительным голосом сказал похожий на степного коршуна старик.
– Я не беру свои слова обратно! – гордо проговорил Харешим. – Времени мало, и я сейчас же отправлюсь в тайное подземелье.
Верховный жрец дважды хлопнул в ладоши, и перед ним появился бритоголовый человек в желтой хламиде, сопровождаемый двумя храмовыми стражниками.
– Проводи брата Харешима в Тайный зал! – приказал ему старый жрец.
Бритоголовый кивнул и сделал знак следовать за собой.
Они прошли через Зал Совета, миновали статую Господина Баала и вошли в узкий коридор, ведущий в неизведанное.
Провожатый Харешима чувствовал себя в темноте как летучая мышь. Он уверенно шел вперед, и жрец старался не отставать, чтобы не заблудиться в страшной тьме святилища. Время от времени лица касалось дуновение воздуха, словно во мраке кто-то пролетал рядом с ним. Иногда поблизости раздавался писк или цокот маленьких лапок.
Так они шли довольно долго.
Наконец провожатый коротким возгласом велел Харешиму остановиться.
Наступила тишина, но вдруг ее расколол громкий удар гонга.
Из темноты донесся холодный голос:
– Кто пришел к нам из Верхнего мира? Кто посмел потревожить вечный покой Владыки, вечный покой Господина времени, Властителя дня и ночи?
– Это я, малый слуга. Я привел брата из братьев, который хочет преклонить колени перед Владыкой.
– Войдите! – И снова во тьме прокатился протяжный, гулкий удар гонга.
Провожатый шагнул вперед, скрипнула дверь, через которую просочился свет. Харешим сделал шаг следом и оказался в огромном, залитом золотистым светом зале, в глубине которого возвышалась статуя божества – человека с головой быка, в руке которого было зажато золотое копье.
– Владыка видит тебя! – произнес где-то высоко громкий властный голос. – Владыка видит твое сердце! Владыка видит твои помыслы!
Харешим на несколько шагов приблизился к быкоголовому.
Раздался устрашающий грохот, и золотое копье в руках бога качнулось вперед, едва не пронзив грудь Харешима. Тот, однако, не устрашился, не отступил и не бежал.
Острие копья остановилось в нескольких пядях от его груди.
– Делай, зачем пришел! – прогремел прежний властный голос.
Харешим протянул руки и коснулся наконечника копья. Он представлял собой два заостренных золотых листка, сложенных, как ладони, два остроконечных лепестка того цветка, который расцветает на рассвете и увядает с закатом.
Харешим осторожно развел эти лепестки, и тогда они отделились от древка и остались в его руках. Жрец с благоговением взирал на острие священного копья.
Проводник окликнул его:
– Брат, нам нужно идти. Владыка дня и ночи был снисходителен к тебе, но его терпение не безгранично, и теперь нам пора покинуть святилище.
– Да, пойдем… – Харешим спрятал святыню у себя под одеждой и покинул зал вслед за бритоголовым.
Они снова шли в темноте бесконечного коридора, но на этот раз провожатый привел Харешима к другой двери. Открыл ее, и они оказались на задней стороне Зиккурата, возле лестницы, которая спускалась к Западному каналу.
– Прощай, брат, дальше наши пути расходятся, – сказал проводник, – внизу тебя ждет лодка.
Он хотел вернуться, но Харешим дотронулся до его плеча:
– Постой, брат, у меня есть к тебе еще одно дело.
– Какое?
– Вот какое! – И жрец вонзил в грудь проводника узкий кинжал, который вдруг оказался в его руке.
– За… что?.. – выдохнул тот, схватившись за грудь. – Я сделал то, что мне велели… старшие братья…
– Ты знал слишком много, – ответил Харешим и выдернул кинжал из раны.
Проводник охнул, колени его подогнулись, и бездыханное тело упало на каменные ступени.
– Прости, брат! – проговорил Харешим, вытирая окровавленное лезвие краем одежды.
Он спустился к каналу. Вода в нем стояла очень низко, но плоскодонная лодка покачивалась возле причала. Жрец шагнул в нее, отвязал веревку, оттолкнулся от каменной пристани и выгреб на середину течения.
Впереди в ночной темноте уже смутно рисовались стены Вавилона.
Несколько минут Харешим плыл в полной тишине, но с каждой минутой вода опускалась все ниже и ниже, лодка начала скрести по дну канала и вскоре остановилась.
И тут же со стороны Речных ворот донесся странный и страшный гул. В этом гуле смешивались топот копыт, ржание коней и хриплые голоса степных кочевников.
– О боги! – воскликнул Харешим. – Я не успел! Что делать?
Боги молчали, и жрец решил действовать по своему разумению – выпрыгнул из лодки и побежал по воде к берегу.
Но страшный гул неумолимо приближался, и скоро из темноты показались оскаленные конские морды и еще более страшные, обросшие бородами лица скифов.
Харешим согнулся, пытаясь стать незаметным во мраке, но степной всадник на косматой приземистой лошади натянул короткий лук, выпустил легкую тростниковую стрелу…
Стрела пропела песню смерти и вонзилась под лопатку жрецу.
Скиф приблизился, пригнулся в седле и схватил Харешима за шею, прежде чем тот упал в мелкую воду канала. Быстро и умело обшарил одежду жреца и нашел странный предмет – два золотых листка, сложенные вместе, как две ладони.
Спрятав находку в седельную суму, скиф бросил тело обратно в воду и направил коня в сторону храмового квартала, где кочевников ожидала особенно богатая пожива.
Едва Мария покинула помещение, Кирилл Николаевич открыл глаза, встряхнул головой и огляделся.
Осознав, что лежит на полу в собственном кабинете, а вокруг него суетятся три сослуживицы, он покраснел и смущенно проговорил:
– Что со мной было?
– У вас был обморок! – сообщила ему одна из трех граций – полная, в стеганой жилетке.
– Вы потеряли сознание! – поправила ее вторая, очень худая, решив, что слово «обморок» не подходит солидному мужчине с научной степенью.
– Вам было нехорошо! – резюмировала третья, в вязаной кофте непонятного цвета.