Вадим открыл глаза и, стряхнув остатки сна, привстал на локтях. С удивлением оглядевшись вокруг, он тут же заметил Агафью, что крепко спала на маленьком столе, пуская слюнки от сладкого сна. Ей снился мёд, сочные, текущие тёмной сладкой жидкостью соты. Она схватила их и стала лопать, причмокивая от удовольствия. Внезапно появилась пчела, громко зажужжала и позвала её по имени мужским голосом.

— Агафья, Агафья!

— А! — подхватилась со скамьи девочка.

На неё удивлённо смотрел Вадим.

— Ты что тут делаешь?

— Сторожу тебя!

— Всё со мной хорошо, ступай!

— Ага, — и Агафья, подобрав юбку, метнулась из кельи вон. На улице неспешно набиралась светом нового дня ранняя заря. Агафья добежала до дома, где жили монахини и, повстречав мать Ефросинью, тут же поспешила рассказать, что с отроком всё хорошо, и он проснулся.

— Молодец! Ступай отдыхать теперь, — ответила ей Ефросинья и направилась в сторону кельи, где отдыхал отрок. Рядом с крыльцом странноприимного дома, который имел несколько входов, сидел Аким. Он прислонился к стене и, задрав голову вверх, громко храпел, широко разинув рот.

— Плюнуть бы тебе в горло, дураку стоеросовому, — ругнулась в сердцах монахиня. — Спишь опять, да рот разинув! Ты где должен сидеть? В коридоре возле кельи, а ты, прохвост, сбежал. Через рот и душа выйдет, а вместо неё напасть проникнет. Тьфу на тебя, тьфу, тьфу!

На последнем «тьфу» Аким продрал глаза и уставился на монахиню.

— Ты что, старая курица, удумала? А вот я тебя сейчас огрею палкой, чтобы не плевалась тут. Я охраняю твой покой от ирода пришлого, что под отрока прячется, а ты меня тут поносишь. Ишь, курва старая!

— Ах, ты ж, пёс смердящей, поганец лихоимский, битюк приблудный, кочерыжка гнилая, я настоятелю всё расскажу, как ты его покой охраняешь. Завтра же пойдёшь с мертвяками воевать, да Пустынь спасать.

Тут до Акима дошло, что он берега потерял и, быстро переключившись с грозного тона, он принялся лебезить перед старухой.

— Ты, Ефросинья, пошто меня позорить идёшь? Я же раб верный, работник честный, помощник известный. Да и тебе сколько раз помогал, а ты поклёп на меня хочешь навести!

— Ах, вот ты как заговорил! Поклеп, говоришь, навести? А кто спал, а не бдил? Ты только бздеть, старый карачун, и умеешь, да ещё и хавало своё раскрыл, монахине угрожал. А сейчас опамятовался, как прикипело! Ишь ты, какой двуличный, одна личина твоя, как девица румяная, добра да сладка, а другая — как задница у козла, вся в навозе, да шерсти козлиной. Тьфу на тебя, тьфу. Иди к настоятелю, да винись, а я всё равно скажу ему, чтобы епитимью на тебя наложил, да и поделом тебе, дураку. Да, стой. Не сейчас иди. Я вернусь, тогда и пойдёшь, расскажешь, потом найдёшь меня. Понял, старый пень?

— Не старый я ещё, — пробурчал в ответ Аким. — Иди, я покараулю.

Монахиня отвернулась от него и направилась к туалету, а потом и помыться. Вернувшись через минут тридцать, она встретила Вадима, что стоял в келье и выслушивал наставления Акима.

— Отрок! Тебя ждёт настоятель. Ужо заждался, а то прожрался вечор и почивать лёг, как боярин, а его тут охраняй и паси.

Вадим с удивлением посмотрел на вошедшую, монашка кивнула и, сочтя свою миссию выполненной, ушла. Пожав плечами, Вадим подошёл к кадке, набрав плошкой воду и неспеша выпил её. Чувствовал он себя довольно погано. А Акима словно бы прорвало: злоба, страх, зависть — все чувства к непонятному отроку смешались в нём.

Он ещё не знал, что вчера испытал Вадим и, видимо, даже не догадывался. Аким понял только то, что кузнец перебил всех мертвяков, оба послушника погибли, а отрок и Анисим чудесным образом выжили. Поэтому и злобствовал.

Ростом Вадим выдался выше Акима, но телосложение имел более хлипкое, да и по годам был намного младше. Выходя из кельи, он не мог обойти Акима, не отодвинув его. А тот злорадно улыбался, щеря рот без нескольких зубов.

— Веди к настоятелю, Аким.

— Ишь, какой, я тебе холоп, шо ли, сам и иди!

— Так ты же послан за мной.

— Ну и что, а ты попробуй, выйди.

Аким явно напрашивался на драку, надеясь поколотить наглого подростка. Вадим поискал взглядом кистень, но нигде не обнаружил, а выход из кельи загораживал Аким, позади которого и находилась дверь. И что делать? Ярость внезапно ударила Вадиму в голову.

Он вчера умирал, спасал и снова умирал, а какой-то смерд стоит сейчас перед ним, ведёт себя как животное, при этом ещё и изгаляется. И, не найдя лучшего решения, Вадим резко ударил Акима ногой в живот.