— Вербальное селфи в наивыгоднейшем ракурсе, — подсказал Шаман.

— Верно, — согласилась Кузя. — Так и было. А теперь с тем же задором стали выкладывать и посты с негативом. Так сказать, вербальное селфи в невыгодном ракурсе. «Я нарисовал на заборе член», «Я утащил бокал из бара — в моей коллекции такого не было», «Я их наказал, потому что нефиг!»… И опять на первом месте «Я». Как будто люди хотят напомнить другим о себе — любым способом, даже самым некрасивым. Как будто боятся, что иначе о них все забудут, и они в каком-то смысле перестанут существовать.

— Сильное заявление, — сказал Николай, — но пока я не вижу здесь нарушения равновесия.

Кузя недовольно тряхнула головой.

— Чтобы его заметить, достаточно зайти в метро в час пик.

— Не понял, — признался Николай.

— А что тут непонятно? Помнишь, Высоцкий пел: «Я не люблю… когда другой мои читает письма, заглядывая мне через плечо»? Тогда это была всего лишь фигура речи, в то время никому бы и в голову не пришло читать в метро личные письма. Это же интимнейший процесс! А сейчас все пассажиры переписываются публично, в реальном времени. И никого не напрягает потенциальная возможность утечки. Заглянет сосед через плечо? — отлично, это же ещё плюс один просмотр на халяву!

— Коллективный парад эксгибиционизма, — подсказал Шаман.

— Именно. Мы старались ограничить приват, сделать его оболочку прозрачнее — чтобы там, внутри своего кокона, человек не смог задумать ничего противозаконного. А в это время пандемия эксгибиционизма уже охватила весь мир. Мы аккуратно протирали оболочку снаружи, а заражённые просто взорвали её изнутри.

— Но разве вы не этого добивались? — спросил Николай.

— Отнюдь! Мы не хотели уничтожить приват, мы хотели всего лишь ограничить его! Но заражённые сами взломали свои оболочки, и теперь мир заполнили люди без прочного кокона, люди без границ. А когда личность лишается защиты, ей в голову можно заливать что угодно. И заливают, из всех инфоканалов сегодня такое льют…

— То есть вы хотели усилить контроль, а в результате утратили его? — спросил Николай.

— По сути, так, — согласилась Кузя. — Но не мы превратили здоровых людей в эксги-инфицированных.

Николай удивлённо посмотрел на неё.

— А кто же тогда?

— Помощь пришла из Инферно, я ведь уже говорил, — ответил Шаман. — Подогнали нам мемовирус «эксги» — безвозмездно, в порядке братской помощи.

— А подробнее можно? — попросил Николай.

Кузя нахмурилась, собираясь с мыслями.

— Понимаешь, все наши тёрки по привату — это проблемы новейшего времени. Но есть и другие проблемы, по которым Элизиум бодается с Инферно уже сотни лет. И одна из важнейших — сексуальность. Из Инферно в наш мир засылали инкубов и суккубов, чтобы повысить общий уровень либидо; а Элизиум, напротив, стремился всячески ограничить этот уровень. Потому что гиперсексуальность чрезвычайно опасна; половая неудовлетворённость толкает людей на преступления и безрассудства. Ты же читал «Тараса Бульбу»? Он у вас, кажется, даже входит в школьную программу?

Николай недовольно нахмурился.

— А ты сомневаешься? Читал я и всё по программе, и сверх того. Могу цитат «про это» накидать тебе полную панамку. Вот, например:

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —

На головах царей божественная пена, —

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

— Не обижайся, — примирительно сказала Кузя. — Ты молодец, поэтов читал. А если бы прочитал «Теогонию» Гесиода, то понял бы ещё и про божественную пену.

— Знаешь что! — начал Николай, закипая, но Шаман оборвал его.

— Брэк! Брэк! Угомонитесь! Как дети малые! Вы мир хотите спасать или аттестатами меряться?

— Молчу, молчу, — сказал Николай, — продолжай, пожалуйста.

Шаман удовлетворённо кивнул.

— То, что рассказала Кузя — чистая правда, столетиями всё именно так и было. Но недавно наше руководство, похоже, о чём-то договорилось с Инферно. Инкубов и суккубов отозвали. И как следствие — секс перестал быть гиперценностью.

— Он был гиперценностью только потому, что у людей были сложности с удовлетворением, — возразил Николай, — а сейчас общество стало свободней, запретов стало меньше, контрацепция стала надёжной. Чем легче удовлетворение — тем ниже ценность; привет от Капитана Очевидность.

— И это ты говоришь женщине, с которой спишь?! — возмутилась Кузя. — Дать бы тебе по морде за такие слова!

— Извини, — смутился Николай, — я же не о нас, я о статистике. Согласись, ценность желаемого всегда зависит от сложности удовлетворения.